Страница 24 из 74
Легко ли остаться спокойным, узнав, что такие, как ты, уже жили? Что сын Белой Рыси — не глупая шутка, не сбой в цепи Жизни, а лишь возрождение старых, утраченных норм? Что ты вовсе не Выродок, чуждый законам Природы, не нелюдь, внушающий робость уже самим фактом рождения, а человек. Пусть народ Синеглазых, известный в Гальдоре как Белые Рыси, почти сгинул, но он все-таки жил!
Все лесяночки вирдов утратили мощь своих предков, однако смогли сохранить род. Ливггард сгинул, однако легенды о девушках-Рысях, сжигающих взглядом, слагались спустя века после Раскола Луны. И никто не пытался понять, кто рождал Синеглазок, об этом не думали. Знали одно: наделенные огненным взглядом лесянки не могут жить в замках… Людская память хранила легенды о Рысях, крадущих “слепых” дочерей у отцов-вирдов, чтобы навек унести в лес…
Эрл вспомнил дорогу у Топи и тихий взволнованный голос:
— Ее звали Ронн… Рысь, пришедшая к нам из Волшебного Леса, где платья росли на деревьях… Тропинки там были из белого камня… А вместо лесных спелых ягод в траве собирали рубины и жемчуга…
— Твой Волшебный Лес для людей — просто сказка, но может найтись кто-нибудь, кто захочет увидеть в ней жизнь в чьем-то замке, преображенную пылкой фантазией…
Эрл резко вздрогнул. Он дал себе слово забыть о лесянке, оставшейся с Ормом, но память мгновенно воссоздала хрупкий облик, волну непокорных волос и пронзительно-синий, немного испуганный взгляд. И тот миг, когда Эрл у лесной Топи обнял ее…
Эрл не думал, что эта картина способна ожечь такой болью, заставив на миг позабыть и “Историю Улля”, и род Синеглазых, и тех, кто смотрел на него.
— Пойми, Эрл, ты не можешь уйти! Поначалу я тоже не слишком хотел оставаться здесь. Страх, недоверие, злоба… Но Агенор таким сделала жизнь! Люди просто не знают другого! — вдруг мягко прозвучало в мозгу.
Обернувшись, Эрл сразу же встретился взглядом с Горадом, пославшим призыв. Эрл почувствовал, что благодарен ему. Этот странный волшебник в перчатках разбил, уничтожил видение Эрла. Заставив отвлечься, помог притушить его боль.
Оказавшись один, Эрл опять перечел все начало “Истории Улля”. (Конца просто не было.)
— Как же Горад отыскал ее в книгохранилище? Чтобы суметь просмотреть даже часть из того, что нашлось в Гальдорхейме, я тратил не дни и не месяцы. А ведь у Норта едва ли нашлась даже сотая часть из того, что хранится у них в Агеноре, — подумал Эрл.
Впрочем, сейчас это было неважно. Судьба совершила крутой поворот, и ему приходилось решать, как жить дальше. Цель Лунда с Меленом была благородна, судьба могла вызвать сочувствие, но их нелепая вера в исконное право использовать пришлого ради великого дела не нравилась Эрлу.
В Гальдоре чужих не любили, однако никто не пытался учить их, как им нужно жить. Превосходство, с которым держался Мелен, неприкрытый сарказм, нежелание видеть в нем не только друга, но даже соратника, не вызывали доверия.
Повесив на Эрла ярлык “дикаря Гальдорхейма”, в котором случайно возникла искра Силы Ливггарда, он не хотел признавать за ним права хоть что-то уметь или знать. Будь Мелен здесь хозяином, он бы вообще предпочел для их плана простого предводителя-воина с верным отрядом сторонников. Сила пугала его.
Понимая, что “Службу” не одолеешь мечом, он считал наделенных особенной Мощью обычными монстрами и был бы счастлив избавиться разом от тех и других. Эрл не мог доверять человеку, который так думал о нем.
Будь Мелен здесь один, Эрл ушел бы, решив, что уж лучше открыто столкнуться со “Службой”, чем быть пешкой в чьей-то игре. Но присутствие Горада с Лундом давало надежду, что все может быть и иначе. Лунд тоже держался надменно, но он был разумнее, гибче. Эрл видел: пытаясь достичь своей цели, Лунд мог попытаться принять и другой взгляд на жизнь.
Горад в Агеноре был тоже чужим, и Эрл чувствовал, что они смогут друг друга понять. Рассказав о Ливггарде, Горад пробудил в нем не слишком привычное чувство единства с ушедшим народом. Ему захотелось проверить, на что он способен, внушить, что он вовсе не зря пришел в мир.
Эрла очень смущала та роль, что ему предлагали. Назваться Вождем, не умея почти ничего? Подать людям надежду, заранее зная, что ты не способен помочь? Приписать себе то, что творилось другими? Когда-то подобный поступок был сходен в глазах Эрла с кражей.
— Но много ли тех, кто действительно стоит той славы, которая их окружает? — возник поневоле вопрос.
Норт, конечно, достоин. А Орм? Что он сделал для вирдов? Сумел одолеть Бера? Но дикий зверь не грозил никому. Этот старый обряд почитался давно, но имел ли он смысл? Эрл не знал. Просто что-то в душе восставало.
Тот Орм Победитель, которого знали и почитали в Гальдоре, не мог совершить подлость. Если он так поступил, то был должен, по мнению Эрла, утратить почет и любовь. Тем не менее, Эрл полагал, что его старший брат продолжает жить так же, как раньше. Случайная встреча с одной из служанок опять доказала, что Орму прощается все. Даже Руни не стала его осуждать!
Руни… Пока Эрл не мог равнодушно о ней вспоминать. Рассуждая о брате, он чувствовал гнев, но надежда когда-нибудь все же с ним встретиться и отплатить, придавала сил жить. Но, посмев отомстить синеглазой лесянке, Эрл стал бы себя презирать.
Руни выбрала то, что хотела. Она была вправе устроить свою жизнь. Эрлу осталось одно: позабыть о ней, чтобы начать все сначала… Он часто твердил себе это, однако слова не могли успокоить обиду и боль. Выбирая, лесянка предпочла человеку Героя, она согласилась забыть неприязнь ради славы Победителя серого Бера. Ей нужен был тот, кого все называли Вождем!
— Ливтрасир…
Эрл коснулся пергамента с текстом. Легенда о прошлом, давно позабытая всеми… Легенда о древнем народе… Агенор, город, пропитанный страхом, давно потерявший надежду, давал ему шанс возродить ее…
Эрл из Гальдора давно мертв, тот взрыв уничтожил его! В человеке, прошедшем сквозь перт, затуманившем разум служанке, воздвигшем высокую стену огня и узнавшему, кто он, почти ничего не осталось от Выродка, чья жизнь всецело зависела от воли Орма. Эрл мертв, в Агеноре живет Ливтрасир!
Ливтрасир! Его ждали давно, он пришел. Ливтрасир сейчас нужен им всем! Нужен тем матерям, что устали бояться за жизнь малышей. Нужен их мужьям-воинам, что могут смело сразиться с реальным врагом, но бессильны, столкнувшись со “Службой”. Он нужен тем детям, которые, не научившись любить, уже могут ненавидеть и мстить.
Пусть Мелен презирает его, но пока в Агеноре сильна “Служба Магии”, он примирится с наследником древнего Ливггарда. Общая цель свяжет их, а потом… Разве это так важно, что будет потом? Неизвестно, чем кончится бунт… Может, этот день станет последним для всех: для Мелена, для Эрла, для Йонна, Горада и Лунда… А Альв?
Эрл присел на кровать, вынув камень лесянки. Он знал: талисман пригодится ему.
— Жрица Вэрб знала, что говорила, — сказал Лунд. — Приезд Ливтрасира уже всполошил город. Слухи расходятся быстро.
— Быстрее, чем нужно, — заметил Йонн. — Я не могу теперь даже пытаться смотреть через шар, что творится за стенами. Я боюсь выдать всех нас!
— И правда! — вмешался Мелен. — Мы считали, что в городе из Наделенных — связной, два ловца, да еще распроклятая тройка разведчиков, а теперь выползли новые!
— Скерлинг? — спросил Лунд.
— Да нет. Альв, увидев наброски портретов, которые втайне с них сделал один из художников, сразу сказал: “Эти люди — из катакомб!” — раздраженно ответил Мелен.
Лунд привстал:
— Он не мог ошибиться?
— Не мог! У мальчонки прекрасная память на лица. К тому же он жил в катакомбах достаточно долго!
— Не надо! Неделя — не срок, Альву впрямь повезло! Это надо суметь: убежать, не пройдя даже первый этап обработки, — с завистливым вздохом сказал Йонн.
— Нам важно другое! До этого дня мы не знали, что Круг напрямую завязан с системой подземных ходов!