Страница 9 из 16
Лаклан Брод шумно выдохнул через нос, а его брат по-ослиному заржал. Калум Финлейсон, не обратив внимания на этот грубый звук, ласково попросил меня как можно точнее описать, что случилось днем. Я очень нервничал в компании собравшихся мужчин, но, как мог, рассказал всю историю, упустив лишь эпизод у водопада, который вполне могли бы расценить как мое пренебрежение обязанностями пастуха. Я подробно описал, как меня ужалила оса, рассудив: люди могут решить, что это меня отвлекло и поэтому я не заметил, как баран отбился от стада. Еще я заявил, что, когда нашел барана, у него уже были выклеваны глаза – чтобы подчеркнуть страдания животного и отстутствие у меня выбора.
Когда я закончил, мистер Финлейсон поблагодарил меня за рассказ. Я все время смотрел на стол перед собой, но тут, решив, что испытание подошло к концу, поднял глаза. Лаклан Брод шевельнулся на стуле, пренебрежительно фыркнул и подался вперед, словно собираясь заговорить, но мистер Финлейсон показал на него пальцем, веля помолчать.
– Разве ты не был обязан, Родди, – сказал он, – следить за животными во второй половине дня?
– Обязан, – ответил я.
– И ты за ними следил?
– Следил, мистер Финлейсон.
Я вдруг испугался, что кто-то мог видеть, как я иду к водопаду, и что этого человека вот-вот выведут вперед, чтобы он опроверг мой рассказ.
– Как же тогда могло случиться, – по-прежнему мирным тоном спросил мистер Финлейсон, – что баран сумел забрести в болото?
– Не знаю, – ответил я.
– Может быть, ты отвлекся?
– Если баран ушел, пока я охранял стадо, значит, я отвлекся, – ответил я с облегчением: никакой свидетель не появился, чтобы дать показания против меня. – Я хочу сказать, что сожалею о страданиях барана и готов сделать все, что нужно, чтобы возместить мистеру Маккензи его потерю.
Мистер Финлейсон кивнул, как будто удовлетворенный моими словами. Кенни Смок вынул трубку изо рта и сказал:
– Все мы знаем, что невозможно уследить за пятьюдесятью овцами на склоне холма. Мальчик сказал, что сожалеет, разве не следует на этом закрыть дело?
Лаклан Брод посмотрел на него.
– Вот что я скажу, мистер Мёрчисон, – не вашего барана забили до смерти, и, хотя все мы ценим ваше гостеприимство, я не вижу, какое отношение ваше мнение имеет к данному делу.
Его брат захихикал и заерзал на стуле.
Мистер Финлейсон поднял руку, чтобы предотвратить дальнейший спор, и обратился к Лаклану Броду:
– Тем не менее мистер Мёрчисон совершенно прав, заявляя, что нелегко уследить за скотиной, и если была допущена ошибка, то непреднамеренная и без злого умысла.
– Злого умысла в этом мальчишке хоть отбавляй, – сказал Брод, направив на меня толстый палец.
Мистер Финлейсон заявил, что мы здесь не для того, чтобы делать оскорбительные замечания, но если мистер Маккензи желает задать мне какие-нибудь вопросы, он волен так поступить.
Брод ограничился тем, что пробормотал что-то о невозможности вытянуть из меня хоть слово правды.
Мистер Финлейсон подождал, пока в комнате несколько мгновений простоит тишина, а потом заявил, что если все удовлетворены услышанным, он должен вынести решение по этому делу.
– Я предлагаю, – сказал он, – чтобы Джон Макрей заплатил Лаклану Маккензи за потерю барана компенсацию в тридцать пять шиллингов – такова рыночная цена животного.
– А как насчет зимней кормежки и трудов, которые я потратил, чтобы вырастить его? – спросил Брод.
Калум Финлейсон, похоже, всерьез задумался над его вопросом.
– Если б ты продал животное на рынке, тебе не возместили бы эти расходы. К тому же в придачу к тридцати пяти шиллингам у тебя теперь будет шерсть и мясо твоего барана.
– Ага – то, что от них останется после того, как над ним потрудились вороны, – сказал Брод.
Мистер Финлейсон не обратил внимания на его слова и повернулся к моему отцу, чтобы спросить, устраивает ли его такое решение. Отец коротким кивком дал понять, что устраивает.
– Сдается мне, вы отпускаете мальчишку без наказания, – настаивал Лаклан Брод. – Наверняка он должен быть еще как-то наказан.
– Что ты предлагаешь? – спросил констебль. – Публичную порку?
Отец уже как можно основательней поколотил меня перед сестрами и братом, но я не думал, что в моих интересах это разглашать. И отец тоже не счел нужным упомянуть об этом.
– Я могу придумать и кое-что похуже, – сказал Брод, в упор уставившись на меня. – Возможно, мы смогли бы выбить правду из коротышки.
– Ага, выбить правду из коротышки, – повторил Эней Маккензи.
Калум Финлейсон встал и наклонился через стол к этим двоим.
– Я пришел сюда не для того, чтобы слушать сквернословие и оскорбления, – сказал он. – Мальчик откровенно признался в своих поступках, за что его следует похвалить. Я предложил уладить дело в твою пользу, но если такое решение для тебя неприемлемо, я предлагаю препоручить дело полиции.
Лаклан Брод зверем уставился на него. Предложение было почти неосуществимым, поскольку означало путешествие в семьдесят миль в Дингуолл; кроме того, к любому отказу согласиться с решением констебля плохо отнеслись бы в общине.
– Может быть, фактор заинтересовался бы случившимся.
– Могу заверить, что фактора интересуют более важные дела, чем потеря барана, – сказал мистер Финлейсон. – Поскольку мистер Макрей принял мое предложение, советую тебе сделать то же самое.
Лаклан Брод жестом дал понять, что соглашается с приговором. Мой отец, который едва ли подал голос во время разбирательства, поднял морщинистый палец. Констебль спросил, хочет ли он что-нибудь сказать.
– Насчет оплаты, – сказал отец.
– Да? – переспросил мистер Финлейсон.
С некоторым трудом отец объяснил, что, хотя согласен с приговором, в данное время у него нет тридцати пяти шиллингов, даже близко нет.
Это очень развеселило Лаклана Брода и его брата.
– Жаль такое слышать, Джон Черный, – сказал Лаклан. – Может, мне забрать вместо денег твою мрачную дочурку? Уверен, что смогу заставить ее улыбнуться.
– Мы оба сможем заставить буку улыбаться, – с глупым хихиканьем вставил Эней Маккензи.
Кенни Смок встал и наклонился через стол.
– Я не потерплю таких разговоров в моем доме, Лаклан Брод.
– Может, ты предпочитаешь, чтобы я взял одну из твоих дочерей? – спросил тот. – Старшая уже совсем созрела.
Кенни Смок побагровел, и я не сомневался, что он бросится на Лаклана, но Калум Финлейсон встал и положил ладонь ему на грудь.
Лаклан Брод разразился смехом, скрестив руки на груди. Кенни Смок еще несколько мгновений стоял, сердито глядя на Брода, а тот в ответ самодовольно ухмылялся. Отец пристально смотрел на стол перед собой. Я видел, как под столом его руки теребят грубую ткань его бриджей.
В конце концов Кенни Смок снова сел, и мистер Финлейсон, без сомнения, желая закрыть обсуждение, продолжал:
– Учитывая стесненные обстоятельства мистера Макрея, я предлагаю, чтобы сумма выплачивалась по одному шиллингу в неделю до тех пор, пока не будет выплачена целиком.
Лаклан Брод пожал плечами.
– Пусть будет так, – издевательски сказал он, – я бы не хотел послужить причиной каких-нибудь затруднений для моего бедного соседа.
На том обсуждение и закончилось.
Лаклан Брод отодвинул свой стул и дважды хлопнул брата по бедру в знак того, что они уходят.
После их ухода Кенни Смок длинно вздохнул и произнес ругательство, которое я не в силах здесь повторить. Мистер Финлейсон сказал мне, что я хорошо держался. Кенни Смок подошел к шкафу и принес бутылку виски и четыре стакана, которые расставил на столе между нами. Я был благодарен, что он поставил стакан и для меня, но, прежде чем виски было разлито, отец встал и поблагодарил мистера Финлейсона за честное разбирательство, хотя мне невольно подумалось, что он с радостью согласился бы на предложение Лаклана Брода выпороть меня. Кенни Смок умолял отца остаться и выпить вместе со всеми, но тот отказался. Потом ткнул меня в руку, и мы ушли.