Страница 76 из 204
В этот печальный летний день несчастье, по-видимому, навсегда поселилось в доме старого Лагарди. Урожай из года в год становился все скуднее, один родственник не вернул ему взятую взаймы сумму - все его сбережения, и когда в знойный августовский день старик внезапно умер в поле от удара, он не оставил ничего, кроме долгов. Маленький земельный участок продали, братья лишились крова, стали нищими и покинули деревню.
Карло было двадцать, Джеронимо пятнадцать лет. Тогда началась их нищенская, бродячая жизнь, которая длится до сих пор. Сначала Карло надеялся найти какой-нибудь заработок, который прокормил бы его и брата, но дело не ладилось, да и Джеронимо нигде не находил покоя, он хотел всегда быть в пути.
Вот уже двадцать лет бродят они по дорогам и горным перевалам, в Северной Италии и Южном Тироле, и всегда там, где как раз протекает самый густой поток путешественников.
И если после стольких лет Карло уже не испытывал той жгучей муки, которая терзала его раньше при каждом взгляде на солнце, при виде приветливого пейзажа, в нем все еще жила постоянно гложущая жалость, неизменная и неосознанная, как биение его сердца, как его дыхание. И он бывал рад, когда Джеронимо напивался.
Коляска с немецким семейством уехала. Карло присел, по своему обыкновению, на нижние ступеньки лестницы, но Джеронимо продолжал стоять, вяло опустив руки и подняв голову.
Мария, служанка, вышла из трактира.
- Много сегодня заработали? - крикнула она с крыльца.
Карло даже не обернулся. Слепой наклонился за своим стаканом, поднял его с земли и выпил за здоровье девушки. Иногда по вечерам она сидела рядом с ним в зале трактира, и он знал, что она красива.
Карло нагнулся и выглянул на дорогу. Дул сильный ветер, шумел дождь, и грохот приближающегося экипажа потонул в хаосе звуков. Карло поднялся и снова стал на свое место, рядом с братом.
Джеронимо начал петь, когда экипаж, в котором сидел только один пассажир, уже въехал во двор. Кучер торопливо выпряг лошадей и поспешно направился в трактир. Пассажир некоторое время продолжал сидеть в углу кареты, укутанный в серый дождевой плащ; казалось, он даже не слышал пения. Затем он выскочил из экипажа и начал стремительно шагать взад и вперед, не отходя далеко и непрерывно потирая руки, чтобы согреться. По-видимому, он только сейчас заметил нищих. Остановившись перед ними, он принялся долго и пристально их разглядывать. Карло в знак приветствия слегка наклонил голову. Путешественник был еще очень молодой человек с красивым безбородым лицом и беспокойными глазами. Постояв довольно долго перед нищими, он затем быстро подошел к воротам, через которые должен был ехать дальше, и, глядя на открывшееся ему безотрадное зрелище дождя и тумана, с досадой покачал головой.
- Ну что? - спросил Джеронимо.
- Пока ничего, - ответил Карло. -Верно, он даст, когда поедет дальше.
Путешественник вернулся и прислонился к оглоблям экипажа. Слепой запел. Теперь молодой человек начал вдруг слушать с большим интересом. Вышел слуга и стал запрягать лошадей. И только тогда, словно спохватившись, молодой человек сунул руку в карман и дал Карло франк.
- О, благодарю, благодарю, - сказал тот. Путешественник сел в экипаж и снова завернулся в свой плащ. Карло поднял с земли стакан и пошел по деревянным ступенькам наверх. Джеронимо продолжал петь. Молодой человек высунулся из экипажа и покачал головой с выражением превосходства и грусти одновременно. Вдруг ему, видимо, пришла в голову какая-то мысль, и он улыбнулся. Потом он спросил слепого, стоявшего в двух шагах от него:
- Как тебя зовут?
- Джеронимо.
- Ну, Джеронимо, смотри, чтобы тебя не обманули.
В эту минуту на верхней ступеньке лестницы показался кучер.
- Как это не обманули, сударь?
- Я дал твоему спутнику двадцатифранковую монету.
- О сударь, благодарю, благодарю!
- Да. Так что не зевай.
- Это мой брат, сударь, он меня не обманет.
Молодой человек был озадачен, но, пока он размышлял, кучер взобрался на козлы и стронул лошадей. Тогда путешественник откинулся на сиденье, тряхнув головой с таким видом, словно хотел сказать: "Судьба, исполни свое предначертание!" И экипаж укатил.
Слепой обеими руками радостно жестикулировал ему вслед, выражая свою благодарность. Вдруг он услышал голос Карло, только что вышедшего из трактира. Он кричал:
- Иди сюда, Джеронимо, здесь наверху тепло, Мария затопила печь!
Джеронимо кивнул, взял гитару под мышку и, держась за перила, стал ощупью подниматься по ступенькам. Еще с лестницы он крикнул:
- Дай мне ее потрогать. Как давно я не держал в руках золотой монеты!
- В чем дело? - спросил Карло. - Что это ты говоришь?
Джеронимо был уже наверху и обеими руками обхватил голову брата жест, которым он всегда выражал радость или нежность.
- Карло, дорогой брат, все-таки есть на свете добрые люди!
- Конечно, - сказал Карло. - Пока что мы собрали две лиры и тридцать чентезимо, да еще австрийских денег наберется с пол-лиры, наверное.
- И двадцать франков, и двадцать франков! - крикнул Джеронимо. - Ведь я же знаю!
Нетвердыми шагами он прошел в комнату и тяжело опустился на стул.
- Что ты знаешь? - спросил Карло.
- Ну, довольно шутить! Дай же мне его. Как давно я не держал в руках золотого!
- Да чего ты хочешь? Где я тебе возьму золотой? У нас всего две или три лиры.
Слепой стукнул кулаком по столу.
- Ну, теперь уж хватит, хватит! Или, может быть, ты хочешь его утаить от меня?
Карло удивленно и озабоченно смотрел на брата. Он подсел к нему, придвинулся совсем близко и успокаивающе взял за руку:
- Я ничего от тебя не утаиваю. Как ты можешь так думать? Никому еще не взбрело на ум дать мне золотой.
- Но ведь он мне сам сказал.
- Кто?
- Ну, тот молодой человек, что бегал взад и вперед.
- Как? Я тебя не понимаю.
- Вот что он мне сказал: "Как тебя зовут?" И потом: "Смотри не зевай, смотри не зевай, чтобы тебя не обманули!"
- Да тебе все это приснилось, Джеронимо! Ведь это вздор!
- Вздор? Я же сам слышал, а слышу я хорошо. "Смотри не зевай, чтобы тебя не обманули. Я дал ему золотой..." Нет, он сказал так: "Я дал ему двадцатифранковую монету".