Страница 62 из 204
- Может быть, пойдем? - спрашивает Эмиль.
Берта кивает. Он помогает ей надеть жакет, она стоит перед зеркалом и прикалывает шляпу булавкой. Они выходят из комнаты. За дверью стоит молодой кельнер и кланяется. Перед воротами останавливается экипаж, Берта взбирается в него, она не слышит, что Эмиль говорит кучеру. Эмиль садится рядом с нею. Оба молчат, тесно прижавшись друг к другу. Экипаж трогается, едет долго, долго. Где же все-таки живет Эмиль? Вероятно, он нарочно заставил кучера сделать крюк, потому что знает, как приятно вот так вместе ехать ночью. Экипаж останавливается. Эмиль выходит. "Дай мне твой зонтик", - говорит он. Она протягивает ему зонтик, он раскрывает его. Она выходит, они стоят под зонтом, по которому барабанит дождь.
Так он живет в этом переулке? Дверь открывается, они входят в подъезд, Эмиль берет из рук швейцара свечу. Красивая, широкая лестница. Во втором этаже Эмиль открывает ключом дверь. Они входят через прихожую в гостиную. От свечи, которую Эмиль держит в руке, он зажигает две другие на столе, затем подходит к Берте, - она все еще стоит у двери, как бы в ожидании, вводит ее в комнату, вынимает из ее шляпы булавку и кладет шляпу на стол. В неверном свете двух слабо горящих свечей Берта видит на стене несколько цветных литографий, - ей кажется, что это портреты царствующих особ, - у одной стены широкий диван, покрытый персидским ковром, у окна небольшое пианино, на крышке его - несколько фотографий в рамках. Над пианино висит картина, но Берта не может ее разглядеть. Там, дальше, по обеим сторонам какой-то двери ниспадают красные портьеры - что-то белое светится через приоткрытую дверь. Берта не выдерживает и спрашивает:
- Ты здесь живешь?
- Как видишь.
Она присматривается. На столе стоят графин с ликером и две рюмки, вазочки с фруктами и печеньем.
- В этой комнате ты занимаешься?
Глаза ее невольно ищут пюпитр, необходимый скрипачу. Он берет ее за талию, подводит к пианино; там он садится, усаживает ее к себе на колени...
- Я тебе лучше признаюсь, - говорит он просто и почти сухо, - я живу, собственно говоря, не здесь. Только для нас с тобой... на время... я считал это благоразумным. Вена, в сущности, маленький город, и мне не хотелось ночью привозить тебя к себе домой.
Она это понимает, но все же ей как-то не по себе. Она осматривается. Теперь она может ясно разглядеть картину над пианино: это нагая женская фигура. У Берты странное желание: ей хочется подробнее рассмотреть картину.
- Что это такое? - спрашивает она.
- Не произведение искусства, - отвечает Эмиль.
Он зажигает спичку и поднимает ее вверх. Берта видит, что картина дрянная, но в то же время ей кажется, будто женщина на полотне смотрит на нее смеющимися, наглыми глазами, и она рада, когда спичка гаснет.
- Ты могла бы теперь что-нибудь для меня сыграть, - говорит Эмиль.
Ее удивляет, что он так холоден... Разве он не понимает, что она находится у него?.. Но испытывает ли она сама какие-то необыкновенные чувства? Нет... Какая-то тоска таится здесь во всех углах... Почему он не повез ее к себе на квартиру? Это было бы гораздо лучше.., Что это за дом? Теперь она сожалеет, что не выпила еще вина... Она не была бы такой рассудительной.
- Ты не хочешь что-нибудь для меня сыграть? - говорит Эмиль. Подумай, как давно я не слыхал тебя.
Она садится и берет аккорд.
- Я, право, все забыла.
- Попробуй все-таки.
Она очень тихо наигрывает "Листок из альбома" Шумана и вспоминает, как несколько дней тому назад у себя дома фантазировала вечером на рояле, и Клингеман прогуливался под ее окном; ей вспомнились также слухи о непристойной картине в его комнате, и она невольно взглядывает снова на обнаженную женщину над пианино, которая смотрит теперь вдаль, в пустое пространство.
Эмиль придвинул свой стул поближе к ней. Он привлекает ее к себе и целует, а пальцы ее продолжают играть и, наконец, неподвижно ложатся на клавиши. Берта слышит, как дождь стучит в окно, и ее охватывает такое чувство, словно она у себя дома.
Теперь ей кажется, будто Эмиль поднимает ее; не выпуская ее из объятий, он встает и медленно ведет ее куда-то. Она чувствует, как правой рукой задевает портьеру... Глаза ее закрыты... На волосах своих она ощущает свежее дыхание Эмиля...
Когда они вышли на улицу, дождь перестал, но воздух был удивительно теплый и влажный. Почти все фонари уже были погашены, только один горел на углу. Небо еще было покрыто тучами, и потому дорога тонула в густой темноте. Эмиль взял Берту под руку, они шли молча. Где-то на колокольне пробило час. Берта удивилась. Она думала, что близится утро, но ей нравилось теплой майской ночью гулять молча, прижавшись к его руке, - она его так любила. Они вышли на площадь и очутились перед Карлскирхе.
Эмиль окликнул извозчика; тот заснул, сидя на подножке своего фиакра.
- Как хорошо теперь, - сказал Эмиль, - мы можем еще немного прокатиться, а потом я отвезу тебя в гостиницу, да?
Фиакр тронулся. Эмиль снял шляпу, она положила ее к себе на колени, ей и это было приятно. Она наблюдала за Эмилем сбоку, глаза его, казалось ей, смотрели вдаль.
- О чем ты думаешь?
- Правду сказать, я стараюсь вспомнить одну мелодию из оперы, которую этот композитор сыграл мне сегодня днем. Но вместо нее выходит совсем другая.
- Так ты думаешь теперь о мелодиях, - улыбаясь, но все же с легким упреком сказала Берта.
Снова молчание. Фиакр медленно катит по безлюдному Рингу, мимо Оперы, музея, Народного сада.
- Эмиль!
- Что, дорогая?
- Когда же наконец я снова услышу, как ты играешь?
- На днях я играю в концерте. - Он сказал это как бы шутя.
- Нет, Эмиль, - ты сыграешь для меня одной... Ты это сделаешь как-нибудь... Да?.. Прошу тебя.
- Да, Да.
- А для меня это так важно. Л хотела бы, чтобы ты знал, что никто другой не слушает тебя.
- Ну, хорошо. А теперь оставим это. - Он произнес эти слова так решительно, будто что-то защищал от нее. Она не понимала, каким образом ее просьба может быть ему неприятна, и продолжала:
- Значит, мы условились: завтра в пять часов у тебя.
- Да, интересно, понравится ли тебе у меня.
- О, разумеется. У тебя, конечно, лучше, чем там, где мы были. И мы проведем весь вечер вместе? Знаешь, я только думаю о моей кузине, не следует ли мне...