Страница 14 из 16
Из туалета опять раздались звуки разрываемой бумаги и плески унитаза, Игорь Васильевич вышел обратно и сказал от кухонного порога:
— Вроде ничего не забыли.
— Вроде ничего, — сказал Фил. — Ты все комнаты проверил?
— Охренеть тут комнат, — не без сарказма заметил Игорь Васильевич, бросая табурет, на котором сидел во время допроса, обратно в угол. — Пошли уже.
Они вышли на лестничную площадку. Бабулька, может, уже и уснула, успокоенная тишиной, но к ее глазку Игорь все равно старался держаться спиной.
— Тут вроде замок английский, — задумчиво пробормотал Игорь Васильевич и хлопнул дверью, потом подергал дверную ручку. — Точно, английский.
— И что, никто на нас не подумает? — спросил Игорь уже на улице, когда они шли, обходя дом уже в обратную сторону.
— Да бытовуха обычная, — сказал Игорь Васильевич, — такая каждый день происходит. Тут в новостях посмотришь, без нашего участия такие вещи творятся — у меня самого волосы дыбом на жопе встают, а спина изморозью покрывается. Двое, короче, сели в шахматы играть, в итоге один выиграл, другой обиделся — пять трупов. Мы, конечно, не дело творим, но мы хоть по приказу родины, и у этого всего цель есть. Конечно, страшно, что у страны цели такие могут быть. Но еще ведь страшнее, что граждане сами друг друга безо всяких целей херачат налево и направо. Я некоторым поступкам объяснения дать не могу, вроде много повидал. Какой-нибудь не маньяк, вроде, бац, сына по башке табуретом за неубранные игрушки. Жена суп пересолила, мужу не понравилось, она его чик ножом пятнадцать раз, а потом ребенка в окно. Главное, не сама, а ребенка почему-то. А дорожные разборки? Вообще мрак. А эта игра «Поймай на бампер старушку на переходе — получи два года».
— Так-то это самооправдания все, — вздохнул Фил.
— Перед тобой страна тоже оправдывается, — сказал Игорь Васильевич. — Она тебе разрешает, даже приказывает убивать людей, но при этом запрещает пацанов трахать и курить в общественных местах и оскорблять чувства верующих и покупать алкоголь после одиннадцати.
— Ты меня на лояльность проверять, что ли, вздумал? — безобидно глядя в землю и не сбиваясь с шага, спросил Фил.
— Нет, — твердо сказал Игорь Васильевич, — я серьезно. Я на полном серьезе. Вот в чем провинились эти бедолаги сегодня?
— Значит, в чем-то провинились, — все так же глядя в землю, сказал Фил.
— Да ну тебя, дуешь уже на холодное.
Фил широко улыбнулся какой-то своей мысли.
— Нет, ну правда, — вполголоса, то есть в том тоне, каким и шел весь разговор, возмутился Игорь Васильевич. — Тебе уже некуда уже падать. У тебя же депрессняк, от тебя жена ушла, с которой у вас, не знаю, что-то ведь было, дочку же родили, ты живешь на работе. Тебя позвали к нам, ты пошел. Ради чего? Ради высшей цели? Явно ведь не из-за карьеры. Ой-ой, хоть кому-то я нужен.
— А если и ради цели? — поинтересовался Фил.
— А если бы ради цели нужно было пацанов трахать? — тут же спросил Игорь Васильевич, и лицо у Фила закаменело. — Вот сказали бы, вперед, Фил, ради страны, ради высшей цели.
Фил ничего не ответил, а Игорь Васильевич продолжил:
— А тут ведь речь о человеческих жизнях идет, Фил. Может, это вообще какая-то ошибка. Всплывет это все через несколько лет в результате очередной перестройки, и будем мы с тобой и с тобой, — он указал на Игоря, — типа сталинских палачей. И окажешься ты, Фил, в еще большей жопе, чем был. Как тебе такая перспектива? И твое же государство будет тебя клеймить, те же люди, что тебе приказы отдавали.
— Ты к чему все это? — спросил Фил.
— Да ни к чему, — сказал Игорь Васильевич.
«Достоевщина какая», — подумал Игорь.
За разговором они подошли уже к своей «Газели» и стояли возле нее, продолжая спорить. Фил сменил идейность на расчет и утверждал, что собирается просто дослужиться до пенсии и уйти копать огород, Игорь Васильевич все равно не отставал от Фила и разрушал его безыдейную базу, утверждая, что тот сойдет с ума на пенсии, потому что копать огород — это не для Фила. Несколько раз Игорь Васильевич употребил фразу «трахать пацанов» в том или ином ключе, и у Игоря сложилось впечатление, что Игоря Васильевича эта тема интересует гораздо больше, чем самого Фила. Молодой приоткрыл задние двери и с удовольствием на лице слушал их обоих, потом не выдержал и сказал:
— Давайте, может, уже внутри продолжим диспут о сексе с несовершеннолетними?
— Он еще в столб врежется, когда начнет аргументы искать, он мрачный такой становится, когда ему объясняешь… — проворчал Игорь Васильевич, но, тем не менее, полез в машину.
— Не буду я ничего искать, я все уже нашел, — ответил ему в спину Фил и пошел на свое водительское место.
— Ну как прошло? — спросил Молодой, когда машина тронулась.
— Вот что ты тебя терзаешь? — взвился на Фила Игорь Васильевич. — Ты вон, иногда по нескольку человек за ночь убиваешь — и еще терзаешься, что тебя на мальчиков тянет. Так же с ума можно сойти. В этом прямо какой-то разлом нездоровый есть. Или ты никого не убиваешь — и святой, или убиваешь — и не терзаешься насчет мальчиков. Я просто боюсь, что это когда-нибудь плохо для нас всех кончится. Нельзя одной ногой стоять в одном лагере, а другой ногой — в другом. И ладно бы ты правда кого-то изнасиловал там, так ведь нет, тебя же сразу спалили на первом же пацане, может, ты сорвался, потому что у тебя витаминов каких не хватало, может, это биохимия была, другой бы на дурака отъехал и еще бы радовался, какие вокруг идиоты.
— Он часто так по мозгам катается, — поделился с Игорем Молодой. — Если запала хватит — он и меня и тебя начнет жизни учить.
— Хрена ли тебя учить? — перекинулся на Молодого Игорь Васильевич, постепенно ослабляя жар интонации, словно Молодой открыл в Игоре Васильевиче аварийный клапан. — Тебя надо было драть с самого рождения армейским ремнем вплоть до сегодняшнего дня, да и то толку бы не вышло.
— Так как все прошло-то? — спросил Молодой.
— Да нормально все прошло, — сказал Фил.
— Не видишь, что ли, все живы-здоровы, — подтвердил Игорь Васильевич. — В штатном режиме. Правда, лишних двоих зацепили. Прикинь, зашли люди пивка попить к старому товарищу. Ладно, хоть детей не было или собаки.
Игорь внутренне содрогнулся, он и не предполагал такой возможности и не представлял, что бы было.
— Один раз вообще хреново получилось, — признался Игорь Васильевич. — Мужик один жил, когда его, видно, отслеживали. Отслеживали, отслеживали, а он за это время то ли пить бросил, то ли колоться, ну и вернулась к нему жена с сыном — а тут и мы нарисовались. Там и елка стояла в игрушках. Ад, короче.
Это, видно, была не очень легкая тема, поэтому Молодой вроде бы и открыл рот, чтобы что-то сказать, однако все-таки промолчал, косясь на Игоря Васильевича. Игорь внезапно вспомнил, как заваливался набок, а потом вперед мертвый мужичок. Представил на его месте своего сына и, в приступе внезапно накатившей тошноты, задергал ручку двери, пока она не открылась, свесился лицом к выезжавшей снизу дороге, пойманный прыгнувшими на него одновременно Игорем Васильевичем и Молодым — и его несколько раз вывернуло желчью.
Фил неторопливо свернул к обочине и плавно затормозил.
— Давайте хоть газировки какой купим, — предложил Игорь Васильевич, успокаивающе похлопывая Игоря по спине.
Игорь отрицательно помотал головой, а Молодой сказал:
— Я сбегаю, тут вон недалеко, — перепрыгнул через голову Игоря и ускакал.
— Сына своего представил в таком положении? — догадался Игорь Васильевич.
Игорь покивал дороге и стал подниматься. Он не просто представил, это было как наяву. Он даже видел, во что сын одет, — бабушка подарила ему связанные из разных цветных ниток носки, — и он полюбил скользить в этих пестрых носках по ламинату, как на коньках. Дома сын носил только или пижамные штаны с майкой или трусы с героями «Тачек», вот в этих трусах, в этих носках, которые были по длине почти как гольфы, и в майке сын был в его видении. Игорь вспомнил, как выходил воздух из расслабленных смертью легких мужичка, и его начало выворачивать еще раз.