Страница 63 из 88
- Пройдем этот ярус до конца, - предложил Ильберс. - Будет же ему конец
Сорокин с ним согласился, хотя пробивать себе путь было далеко не просто. Сплошные заросли кустов колючей кислицы, вперемешку с яблоневыми деревьями, бояркой, кленом, малинником и смородинником. Но это бы еще ничего. Под топором заросли отступали, а вот частые каменные щели, в которые легко было рухнуть, или, наоборот, высокие осыпи, через которые не сразу переберешься, делали путь почти непроходимым. Дважды видели торные барсучьи тропы, в одном месте вспугнули дикобраза. Смешной трусцой, позвякивая длинными иголками, он пробежал мимо и исчез в зарослях. Но особенно много попадалось уларов. Можно даже было слышать, затаившись, как в разных местах раздавалось их глухое клохтание, возня или звучное хлопанье крыльев.
- Вот тоже птица, - говорил Сорокин. - Иной год днем с огнем не найдешь. А в другой - тьма-тьмущая. Значит, прошлую зиму провела хорошо. Бескормицы в горах не было. Уж больно ее рыси, дьяволы, донимают. Да и манулы тоже, когда она спускается ниже, поближе к ореховым лесам.
На пути вырос каменный завал. Пока через него прошли, полчаса как не было. На одном из камней Ильберс увидел агаму, гревшуюся на солнце. Это была ящерица-круглоголовка, с четверть длины, смешная, уродливая, как живое напоминание все о той же седой древности.
- Я совершенно не соображу сейчас, где мы, - сказал Сорокин. - И сориентироваться невозможно.
- Вон опять щель наверх. Давайте, Яков Ильич, попробуем взобраться.
Сорокин оглядел щель внимательно и ответил:
- Нечего и пробовать. Она вся заросла. По ней не продерешься, мальчик.
- Ну, не получится - не надо. А попробовать следует.
Сорокин пожал плечами и свернул к щели, вырубая на пути особенно густо сплетенные ветви кислицы. Неожиданно он опустился на колени, отстранив от себя Манула, сунувшего нос к какому-то круглому предмету. Это оказалась консервная банка, набитая землей и почти начисто изъеденная ржавчиной. Он прижал ее пальцами, и она податливо вогнулась.
- Ильберс! - закричал Сорокин. - Смотри, что я нашел!
Это была первая находка, первый след, некогда оставленный здесь человеком. Может быть, Дунда и его товарищи останавливались здесь на короткую передышку, подкреплялись, чтобы идти дальше, а может, просто черпали этой банкой воду, а потом бросили. Но воды-то поблизости не было.
Поднялись еще выше. Ильберс каблуком сапога стал разрывать под собой старый, прошлогодний нарост травы. Под ним сразу же оказались камни, мелкие, как щебенка. Он извлек их несколько штук и, очистив от земли, стал разглядывать. Они были похожи на речную гальку.
- Яков Ильич, а вода здесь была. Вот смотрите. Камни обточены, даже с глянцем.
- Похоже, что так, - согласился Сорокин. - Но тогда куда же исчез ручей?
- Просто выбрал другой путь.
- Хм, и это верно. Значит, постепенно все затянуло, расселина заглохла, и...
- И исчезла тропа, по которой они ходили, - добавил Ильберс.
- Пожалуй, ты прав, мальчик. Ну-ка еще раз взгляни на карту. Ну конечно! Тропа идет по ключу. Здесь так и обозначено.
Ильберс засмеялся от прилива бодрости и почти реального ощущения, что сейчас они подымутся и найдут тех, кого ищут. На миг так и показалось, что Федор Борисович и Дина никуда не исчезали, а продолжали жить здесь, отрезав себя от постороннего мира.
Сорокин посмотрел на него:
- Обрадовался?
- Да, Яков Ильич. Я уверен, что мы их найдем.
Ничего не ответив, Сорокин опять полез по расселине, но дальше идти было совсем невозможно. Толстые, в руку, стволы боярышника и клена плотной стеной преграждали проход.
Сорокин рубил до тех пор, пока не выдохся окончательно, и только тогда протянул топор Ильберсу. Вырубленные деревья отбрасывали в стороны и так шаг за шагом пробивались вперед. Солнце уже стояло высоко, у своей полдневной черты, и хотелось есть, но желание прорубиться и выйти на верхний ярус было сильнее голода.
В один из моментов передышки Сорокин сказал:
- Вот что такое четырнадцать лет. Здесь была хорошо протоптанная тропа. Теперь и признаков ее нет. Вот так все и меняется.
- Этим и жива природа, - улыбнулся Ильберс. - Но их мы все равно найдем, хоть что-то от них найдем, - сказал и почувствовал, как это "что-то" больно резануло по сердцу.
Он напряг зрительную память и четко увидел Дину, скачущую на лошади по раздольной степи вслед за ним и его отцом Ибраем, спешащим прийти на помощь беркуту, оседлавшему лису. Вроде это было совсем недавно. Дина-апа - звал он ее. Кажется, у нее были серые глаза с темным ободком зубчиками внутрь. Это были очень красивые глаза. И светлая коса, такая же толстая, как у его Айгуль. Когда же он успел вырасти? А Федор Борисович?.. Он помнился широкоплечим, сильным, с озабоченным продолговатым лицом. Особенно тогда, когда просил отца помочь купить ему лошадей, и еще тогда, когда разговаривал о проводнике. Запомнилось и угощение у Кильдымбая. А вот Скочинский проглядывал сквозь эти годы яснее. Тоже здоровяк, с крупным лицом и широко поставленными глазами. Но это уже, наверно, потому, что он недавно видел в паспорте его пожелтевшую фотографию. Как трудно представить мертвыми этих людей...
Пришлось все-таки прекратить работу и пообедать. Работы хватило бы еще часа на два, а сил уже не было. Болели руки, плечи, спина. Чуть ли не вся расселина, с узким прорубом посередине, была завалена по обе стороны зелеными кронами боярышника и клена.
После обеда опять взялись за вырубку и, наконец, уже окончательно уставшие, выбрались на ровную площадку второго яруса предальпийского предгорья. Здесь тоже было тесно от зарослей, но местами проглядывали луговые проплешины. Вверху, над обрывом, гладким и ровным, как надгробная плита, высился срезанный поверху пласт каменистой осыпи. Были заметны даже слои его, обрубленные невысоким отвесом стены. Сама же площадка чуть ли не во всю длину была засыпана обвальной породой.
- Ну, все, - сказал Сорокин. - На сегодня хватит - и работы и впечатлений.
Отдыхая у костра, Сорокин сперва почувствовал, что отчего-то волнуется собака. Время от времени она поднимала голову, резко настораживала уши, по ее загривку проходила дрожь.