Страница 62 из 88
- Дурачок! - сказал Сорокин. - У них же цыплята. И не стыдно тебе? Вот осенью охоться сколько влезет.
Манул пристыженно поглядывал на хозяина, прятал глаза. А тот продолжал урезонивать:
- Ты вот лучше волка поймай. Это по тебе. А то с маленькими хочешь связаться. И нужны-то они...
Он говорил с ним, как с человеком, и тот, казалось, как человек, понимал. Разговор кончился тем, что огромный мохнатый Манул привстал и на ходу лизнул Сорокину руку. Сорокин в ответ потрепал его по загривку - мир был восстановлен.
Ильберс удивился понятливости собаки.
- Я когда-то прочел Бандидата3, - сказал он, - и не поверил тому, что он написал: "Без собаки не было бы человеколюбивых обществ". Теперь верю, глядя на вашего пса, Яков Ильич.
- Пес у меня отличный. Но все-таки пес. Что с него спросишь? А вот когда люди бывают псами - обидно. Кое-каким горе-охотникам нет ничего проще ухлопать маралиху с детенышем, подстрелить медведицу, едва она только с медвежатами из берлоги вылезет. Разве это по-человечески? Сперва мы уничтожаем блага природы, а затем хлопочем, чтобы восстановить их. Нет ничего глупее этих занятий. Природу надо беречь, дань с нее брать с умом.
Кончились березовые перелески, и снова пошел подъем, все круче, все дальше, в густое сплетение каменных и лесных трущоб. Солнце не доставало сюда. Но это еще было началом. Ореховый лес все гуще сплетался кронами. Шли согнувшись, выворачивая ступни, чтобы кромкой толстой подошвы вдавить в каменную почву рубец. Больше не разговаривали. Дыхание и без того стало жестким, прерывистым. Манул карабкался легче, впиваясь когтями лап в неподатливый грунт. Так и шли, теперь уже наугад. Какой человеческий след способен сохраниться в горах? Старые звериные тропы сгладились, новые вели не туда, куда нужно. Зарубки на деревьях давно заплыли, да и сами деревья стали не те.
Ильберс ухватился рукой за выступающий угол вросшего в твердь горы камня. Мимолетно отметил: обсидиан. Крепкий камень! Древние предки готовили из него топоры и ножи. С тех пор пробежала не одна сотня веков. Ильберс почти зримо ощутил связь времен. Воображение заставило оттолкнуться еще на столько же, но уже вперед. Ведь это когда-то будет. И какой-то человек с высоты своего века тоже посмотрит вниз и, может быть, более зримо, чем он, силой огромного ума увидит его, Ильберса, проникнет в его мысли и на какое-то мгновение станет им самим. Но что общее свяжет их? Кусок какого-нибудь железа? Да нет. Все этот же камень - обсидиан, вечный в своем безвременье.
Всего лишь четырнадцать лет назад где-то вот здесь же проходили люди, которых он знал. Они были молодые и сильные. Кто-то из них, возможно, тоже хватался за этот камень, чтобы подняться выше. Но их больше нет. А камень лежит. Зачем? Ильберс усмехнулся. Чтобы облегчить другому уже однажды пройденный путь или зло напомнить о человеческой ничтожности перед ним? Думай как хочешь. Он же силен молчанием.
- А-уф! - выдохнул Сорокин и присел на ствол какого-то дерева, давно упавшего от старости. - Передохнем.
Ильберс, не возражая, сел, достал из кармана куртки платок, отер с лица пот.
- Да, представляю себе, - сказал он, - сколько им требовалось сил и напряжения, чтобы здесь, в горах, жить и работать.
Он говорил о дундовской экспедиции, и Сорокин понял.
- Да уж наверно пришлось нелегко.
Их голоса вспугнули сову. Она забила крыльями, вылетая из дупла прямо над головами. Оба вздрогнули, а Манул громогласно бухнул октавой: "Ау, ау!"
Владычица тьмы, ослепленная светом, незряче глянула на людей, на собаку и кинулась в гущу темных зарослей. Они успели разглядеть только два огромных зеленых глаза и бесформенный ком серых перьев.
- Ух и страшилище! - засмеялся Сорокин.
Еще два раза присаживались, пока миновали ореховый лес. Потом идти стало легче. Подъемы здесь чередовались с ложбинами, ровными открытыми местами.
В час дня сделали большой привал. Умылись, приготовили чай.
- В блокноте Скочинского есть запись, - сказал Ильберс, потягивая из кружки крепкий горячий напиток, возвращающий уставшему телу бодрость. - Он пишет, что Кара-Мерген умудрялся проделывать этот путь за шесть часов. Значит, надо полагать, нам потребуется двенадцать.
- Если не все двадцать четыре, - улыбнулся Сорокин. - Мы же не знаем, какой он ходил дорогой. Для нас главное - найти Эдем. А таких эдемов здесь немало. Попробуй догадайся, тот или не тот. Карта всего не раскрывает.
- Что ж, будем искать по принципу: "Если вам везет - продолжайте, если не везет - все-таки продолжайте".
Сорокин аккуратно срезал с бараньей лопатки мясо, а срезав, протянул ее Манулу.
- Дали собаке мосол - хоть ешь, хоть гложи, хоть вперед положи, сказал и добавил: - Придется тебе, дружок, потерпеть. Какую-нибудь дичину потом найдем, а пока и косточке будь рад.
Манул в знак согласия повилял хвостом, взял кость и прилег рядом. Так и пообедали все втроем.
В три часа снова были на ногах. Еще пять часов шли, карабкались, продирались, пока наконец не попали в зону яблоневых лесов. Солнце уже готовилось, чуть ли не завершив круг над горами, упасть в них и, обремененное усталостью, отдыхать до следующего утра.
Было прохладно. Стоянку сделали под скалой, в затишье. Развели костер, и Сорокин ушел налегке поискать какой-нибудь дичи. Вернулся скоро, огласив окрестности гор эхом выстрела. Ему удалось подстрелить улара. Два крупных куска зажарили себе, а все остальное отдали собаке, предварительно потомив в горячей золе и дав остынуть. Сорокин не кормил Манула сырым мясом, дабы не приучать его к кровожадности.
- Дичи, по всему видать, здесь много, - сказал он, - трех птиц вспугнул. Но две из них были самки.
После ужина сразу же завалились спать, и усталость в мгновение ока перенесла их в завтрашний день.
8
Поиски стоянки бывшей экспедиции решено было начать с определения места их собственного нахождения. Пройдя вдоль каменного барьера, Сорокин и Ильберс убедились, глядя на карту, что он похож на нижний ярус альпийского предгорья. Стоянка же размещалась на втором ярусе. В трех или четырех местах каменную стену прорезали глубокие щели, по дну которых бежали ручьи. Однако подняться по этим щелям наверх было невозможно. Правда, имелся тонкий, прочный аркан, свитый из овечьей шерсти, и можно было попробовать одолеть барьер, но на карте отчетливо была обозначена тропа, идущая по отлогой расселине. А такой пока не попадалось.