Страница 6 из 12
– Мама, тебя сегодня буквально заносит в науку. То лекцию про Станиславского закатила, теперь про брюлики. Нет, правильно говорят, быть
педагогом всю жизнь – вредно, а быть мамой-педагогом вдвойне. А знаешь, какая метафора мне сейчас пришла в голову? Представь, человек – это алмаз, а расколотый сомнениями, догадка– ми, тайнами и прочими житейскими проблемами, огранённый житейской мудростью, он…
– Тебе бы стихи писать или фантастические рассказы – цены бы не было! Но дослушай, звезда фантазий, что научные книги пишут: «Один из самых известных бриллиантов в мире – «Регент» – хранится в Лувре. Алмаз «Регент» массой 400 карат, или 80 граммов, был найден в 1701 году в
Голконде, что находится в Индии. Сейчас он весит после огранки 27,35 грамма и оценивается в 3 миллиона долларов». Да, вот ещё интересное нашла: «…слово «бриллиант» происходит от французского
brillant и переводится как «блестящий». В целом это тот же алмаз, которому посредством обработки придана специальная форма, так называемая бриллиантовая огранка, максимально раскрывающая оптические свойства камня. Алмазы, как отпечатки пальцев, уникальны – не бывает двух полностью идентичных камней». Запомнила? «Бриллианты же, наоборот, изготавливаются по строго определённым правилам. Из всех форм огранки наиболее популярны круглые бриллианты, возможно, благодаря их сильной игре и большему возврату белого света к наблюдателю, чем в других огранках. Средняя стоимость одного карата добытых в Российской Федерации алмазов составила 67,95 доллара». Теперь понятно, какое сокровище у тебя в руках?
– Понятно. Я и говорю: у этих камней всё, как у людей. Только что Мишеньке скажем, когда вернётся за ними? – угрюмо пробормотала Виле-
на и подошла к окну, разглядывая кристалл.
– Мишеньке, говоришь? – с восхищением и тревогой переспросила Алевтина Дмитриевна. – И давно он стал Мишенькой?
– Ой, мама, не придирайся к словам, – покраснев, перебила Вилена, – подумаешь, оговорилась.
Мать подошла к дочери, обняла. Взглянув в окно, грустно улыбнулась.
– Не переживай, всё образуется. Посмотри на дорогу, к кому-то скорая помощь торопится, а вон и милицейские машины спешат. Видишь, кому-то
ещё хуже, чем нам, раз сами справиться не могут. Так что мы с тобою, доченька, не в самой худшей ситуации.
Вилена прижалась к матери и расплакалась.
– Мама, ты не поверишь, но мне вдруг почудилось, это к Мишеньке они спешат – и милиция, и врачи. Плохо ему сейчас, совсем плохо. Если бы я сама его не провожала до вагона, не видела, как он в него запрыгнул, да я за этими машинами побежала бы, хоть босиком по стеклу битому, но побежала. Сердце задыхается, как о нём подумаю. Плохо ему, совсем плохо!
Она и представить не могла, насколько была права!
В ОЖИДАНИИ ЧУДА
А на следующий день Вилена пошла на вокзал, как раз к приходу поезда из Свердловска. Разумом понимала, что Михаил и до города ещё доехать не успел, не то чтобы воротиться, но ничего с собою поделать не смогла. Встала у выхода из тоннеля, откуда пёстрой толпой стекались и растекались пассажиры, с тревогой вглядываясь в людей, похожих на Михаила. Так и простояла больше часа. То же самое повторилось и на следующий день, и на третий, пятый, двенадцатый…
Когда мать спросила, зачем она это делает, Вилена пожала плечами:
– Сама не знаю, мама, хочешь смейся, хочешь понимай, но я предчувствую, именно там, на вокзале должно произойти то главное, значительное, что поможет разгадать многие тайны последних событий. Хочу пройти мимо, а ноги сами несут к перрону. Хочу уйти – не получается. Может, я там душой отдыхаю, вспоминая о нём, может, я впервые поняла, что значит ждать, а может, судьба меня туда ведёт, показать, объяснить, заставить увидеть, а у меня пока не получается. Не знаю, но что-то должно произойти именно там, на вокзале!
Как в воду глядела, а может, и сквозь воду. На следующий день после разговора Алевтина Дмитриевна решила пойти на вокзал вместе с дочкой.
– Зачем? Погода третьи сутки – хуже не бывает!
– А что ещё делать? Занятия в школе заканчиваются рано. Ты придёшь поздно. И как прикажешь, одной куковать возле телевизора?! Лучше
с тобой прогуляюсь, вдвоём оно веселее, да и поспокойнее.
Вилена благодарно взглянула на мать, сняла со стены гитару и тихонечко запела:
Что пророчишь, вороньё,
На четыре стороны?
Под ногами то жнивьё,
То тупые бороны…
Солнце слепит, дождь грозит,
Саранча беснуется,
Верный пёс в саду басит,
Чучелом любуется…
Роща сникла, лес угрюм,
Над полянкой коршуны,
Ручеёк ушёл в загул
По оврагам брошенным…
Горизонт кипит в реке
Бурунами гордыми.
Небо в бледном парике
Над планетой сгорбленной…
А в лугах такая синь –
Васильковым заревом
Ветер прошлое скосил
В ров, росою залитый…
– Опять всю ночь не спала, сочиняла. Ой, Виленка, и что с тобою творится?! Ну ничего, вернётся Михаил, я ему устрою и планету сгорбленную, и тупые бороны, он у меня узнает, как девчонке голову морочить!
Не устроила. На следующий день на вокзал пошли вдвоём. И первый, с кем столкнулись у выхода, был карлик. Увидев Вилену, он испуганно съёжился и, пугливо озираясь, поскакал хромой обезьянкой, пытаясь спрятаться в машине. Не понимая, почему он перепугался, Вилена бросилась следом. Карлик улепётывал по лужам так неуклюже и потешно, что Вилена рассмеялась и остановилась. Да и было отчего. Толстые кривые нож-
ки лилипута буквально утопали в толще мутной воды, брызги потешно фонтаном обрушивались на розовую рубашку, белые брючки, руки и голову,
растекаясь грязными потоками по залысине, остаткам торчащих волос, утиному носику, небритым щекам, коротенькой шее, бесцеремонно забираясь под воротник. Один башмак на толстой подошве соскочил с ноги, и мужичонка, повизгивая от негодования, несуразно замахал ручонками, заковылял к машине ещё забавнее, переваливаясь с ноги на ногу подраненным поросёнком. Задняя дверца джипа распахнулась, и беглец мокрым кулём ввалился в огромный салон, отделанный светлой кожей. Взвизгнув шинами, автомобиль с незакрытой дверцей резко развернулся, накренился и ринулся к светофору. Над привокзальной площадью раз-
дался истошный вопль, из машины обратно на дорогу, оставляя на коже сидений огромное коричневое пятно, мокрой лепёшкой соскользнул лили-
пут. К нему устремились сердобольные прохожие, из вокзала выскочили дежурившие милиционеры, вызывая по рации скорую помощь. Толпа любопытных окружила мокрого раненого. Вилена застопорилась, раздумывая, как поступить дальше.
Дождалась, пока подойдёт мать. Алевтина Дмитриевна, не глядя на дочь, торопливо зашептала:
– Я сообразила, кто это. Уходи домой, быстрее, люди видели, как ты за ним летела, а я прослежу, в какую больницу отвезут. Исчезай немедленно, жди дома. Быстро! Быстро! Вилена уныло побрела к автобусной остановке.
Алевтина Дмитриевна вернулась почти в полночь. Усталая, вымокшая от дождя, слегка растрёпанная. Вошла в квартиру и, не глядя на дочь, не раздеваясь, бросилась на кухню к чайнику.
– Представляешь, на улице ливень, а у меня губы от жажды пересохли.
– Ну хоть не напрасно мокла? Откуда липутятина, узнала?
– Не только узнала, но и кое-что понимать начинаю, но всё по порядку и после того, как отогреюсь. Договорились?
Вилена улыбнулась.
– Тогда, может, поужинаем, пока ты ливень изучала, я вкусненького немного приготовила.
– Приятная мелочь в эту жуткую погоду. Словно с цепи сорвалась небесная, все свои обиды решила человечеству высказать и выплакать за один день.
А за окном, действительно, даже горячие фонари под яростными потоками ливня лопались. Грозовые тучи повисли так низко над городом, словно ночь своей почерневшей от горя душой решила его укутать от надвигающейся опасности. А взбешённые молнии с громом то запугивали прохожих