Страница 10 из 22
— Санса, — он на удивление тепло ей улыбнулся, одним мягким движением большого пальца включая светильник у глубокого кресла, осветивший небольшую гостиную, по которой она бегло скользнула настороженным взглядом, ища скрытый подвох.
Войдя всё же спустя пару секунд внутрь, она всё так же держала его под прицелом, всё никак не решаясь выстрелить и покончить наконец со всем этим, освободившись от железных оков возмездия. Вместо этого ощутила лишь постыдную дрожь сомнения, которую поспешила тут же отогнать, приближаясь к нему ещё чуть ближе. Будто желала убедиться, что он вовсе не иллюзия, а она и правда здесь, вовсе не на деревянном полу местной церкви, где витал лишь едкий запах крови её жениха и малочисленных друзей.
— За что? — крепче сжимая пистолет пальцами, напряжённо проговорила сквозь зубы она, хищнически склоняя голову чуть набок и видя лишь спокойствие на мужском лице, будто бы не отделяло его от смерти всего одно нажатие на спусковой крючок.
— Я отреагировал, — выдержав небольшую паузу, всё же ответил Петир, поднимаясь плавно на ноги и подходя чуть ближе, осматривая хрупкую женскую фигурку более пристальным взглядом, будто восполняя возникшие за четыре года пробелы.
— Ты отреагировал? — голос предательски дрогнул, и Санса ощутила как в носу тут же неприятно защипало в преддверии подступающей истерики, отозвавшейся тугим комком в горле и вспышкой слабости, которую он уловил проницательно за долю секунды.
Ему понадобилось всего лишь одно уверенное и молниеносное движение рукой, чтобы выбить пистолет из её рук и схватиться пальцами за огненные пряди волос, вызвав тихое девичье рычание, слетевшие с её губ, прежде чем она высвободилась из его крепкой хватки и парой давно отточенных движений сбила его с ног, вынудив упасть лицом вниз.
— Отреагировал? — переспросила она в этот раз куда более холодно, наблюдая с жёсткой усмешкой за тем, как он приподнимается неторопливо на локтях, стирая тыльной стороной ладони кровь, скатившуюся по щеке из рассеченной брови.
— Это был самый мазохистский поступок в моей жизни, — с трудом поднявшись на ноги и слегка пошатнувшись, Петир взглянул на неё вновь, тем самым взглядом, что прежде вызывал улыбку на её губах; тем самым взглядом, после которого он называл её с гордостью своей прекрасной девочкой, — Ты разбила мне сердце.
Она на миг замерла, всё так же готовясь нанести ему новый удар, отбрасывая подальше всё то, что их связывало, и вновь и вновь вспоминая, с какой жестокостью он отдал тогда приказ, помня лишь раздавшиеся после этого выстрелы и боль от ударов, что последовала за ними. Он стоял над ней, всё пытаясь, как и всегда, оправдать свой гнусный поступок. Такому нет прощения, понимали это оба.
Петир вновь улыбнулся, на этот раз лишь уголками губ, и в абсолютной тишине раздался тихий щелчок складного ножа, а затем блеснуло стальное лезвие, от которого она едва успела увернуться, чересчур быстро сокращая между ними расстояние и блокируя его удар, утративший давно былую силу. А, быть может, просто она стала ещё сильнее, и потому с довольной усмешкой приняла его тихий вскрик, последовавший за хрустом сломанных костей в кисти. Времени уже медлить не осталось, потому, напрягая до предела пальцы правой руки, она быстро и точно нанесла пять ударов в пять разных точек у сердца, слыша хриплый и булькающий звук, вырвавшийся из его горла внезапно. Тоненькая струйка крови тут же скатилась по его подбородку, и он сделал жадный вздох, прижав ладонь к груди, прежде чем перевести на неё ошарашенный взгляд и тихо, на выходе, прошептать:
— Он научил тебя, как можно пятью пальцами разорвать сердце? — его губы на миг дрогнули в улыбке, а в глазах читалась лишь гордость при взгляд на неё; на ту, что стала его самым совершенным творением.
— Конечно, — Санса совсем не понимала откуда взялись слёзы в глазах, почему ей так больно и почему осознание того, что он уже почти мёртв, вызывает такие колкие ощущения, — Я плохой человек, я знаю, — прошептала неожиданно она, понимая что не может больше держать это в себе, позволяя попросту слезинке скатиться по её щеке.
— Нет, — отрицательно покачал головой из стороны в сторону он, едва дыша, — Ты замечательный человек. Мой любимый человек.
Санса вымученно улыбнулась, а затем скользнула ладонью невесомо по его щеке, зная что он не убьёт её. И Петир на миг прикрыл глаза, наслаждаясь столь нежным жестом, прежде чем несмело шагнуть вперёд на негнущихся ногах, отсчитывая мысленно ровно пять отведенных его жизни шагов, дающихся на удивление легко и просто. Потому что время пришло. Она имела право на месть, а он заслуживал смерти. Всё честно.
И сорвавшийся с его губ последний хриплый вздох, с которым он рухнул на пол гостиной, вынудил её замереть на секунду, а затем запрокинуть голову, обращая взгляд к потрескавшемуся потолку, и сделать глубокий вдох, ощущая как катятся слёзы по её щекам, а с плеч спадает тяжкий груз. Он мёртв. Петир мёртв, и она может наконец двигаться дальше, а боль на сердце пройдёт. Обязательно пройдёт, оставив попросту там очередной шрам.
========== If you could only see the beast (Элайджа/Кэтрин/Клаус) ==========
Комментарий к If you could only see the beast (Элайджа/Кэтрин/Клаус)
Пэйринг: Клаус/Кэтрин/Элайджа
Образы: Братья Сальваторе -> братья Майклсоны; двойники – Элайджа и Кэтрин
Если бы только он мог увидеть зверя, что скрывался под кокетливой улыбкой и лукавым взглядом карих глаз. Если бы он только мог узнать, что за тьма течёт по её венам, вынуждая прикрывать в блаженстве глаза от пряного аромата крови, оставляющего сладость на языке и чувство лёгкого возбуждения, что приятной негой окутывает тело, заставляя сходить с ума и поддаваться раз за разом животному голоду без какого-либо намёка на сожаление. Но он не знал, и Кэтрин это принимала с довольной улыбкой, часто посматривая на него украдкой, вновь ожидая того мига, когда сможет вывести его из привычного состояния холодной отчуждённости. Такой, в какой он пребывал и сейчас, держа чуть потрёпанную книгу в руке и наслаждаясь чашкой утреннего чая, следуя извечной — скучной — традиции.
Кэтрин же, не находя в этом никакого удовольствия, в который раз осмотрела роскошное семейное поместье, думая почему задержалась именно здесь на столь долгое время и почему изменила своей привычке. Ведь ощущение домашнего тепла ей теперь всё равно не сыскать. Привыкла уже быть вечно в пути, стараясь сбежать от чувства ненужности и того факта, что никто и никогда не сможет её принять такой, какая она есть. Привыкла ведь всего добиваться всегда внушением, стараясь уверить себя, что так жить намного проще. И у неё выходило. Временами.
Вот только рядом с Элайджей Майклсоном ничего не получалось, даже ввести себя в заблуждение. Отчего-то в его обществе она ощущала дикую потребность сдержать жажду и в то же время, выпустить монстра наружу, чтобы скользнуть губами по пульсирующей венке на его шее, провести ногтями с силой по коже его груди, чтобы ладонью ощутить его биение сердца сквозь тёплую плоть, в которую так хотелось вцепиться изо всех сил клыками порой. Вместо этого же лишь улыбалась, умело соблазняя его и подводя к тому, чтобы раскрыть свою суть, не стирая ощущения и воспоминания внушением, как поступила лишь однажды. Стоило только ему увидеть то, что совсем не полагалось.
Заинтересованный взгляд его карих глаз она ловила всегда с мягкой усмешкой на губах, прекрасно осознавая, что он находит её привлекательной; что он влюблён в неё, вот только всё так же продолжает сохранять маску суровой вежливости, позволяя ей изредка дать трещину. И это забавляло, вызывало ещё больший интерес, к которому она относилась с присущей ей осторожностью, нутром ощущая, что не стоит подпускать этого мужчину слишком близко. Он способен её сделать уязвимой, а это она себе позволить не могла.
— Элайджа, — всё же обратилась к нему как всегда вольно Кэтрин, поставив аккуратно почти нетронутую чашку с ароматным чёрным чаем на фарфоровое блюдце, игриво вздёрнув при этом бровь и растянув губы в мягкой улыбке.