Страница 29 из 43
========== The heat of your hands (Клаус/Кэролайн) ==========
Ей всегда нравилось наблюдать за тем, как он рисует, прислонившись к дверному проему и склонив голову чуть набок, чтобы разглядеть едва заметную морщинку, что становилась куда более явной, стоило ему только слегка нахмуриться. Клаус неспешно выводил аккуратные линии простым карандашом, придирчиво разглядывая каждый штришок потом, лишь бы всё вышло идеально. В этом была и причуда его непростого характера — переносить лишь, как он всегда выражался, истинную красоту. Потому так часто и бывал в этом домике, что любил он гораздо больше шумных городов, вызывающих в последнее время у него лишь отвращение.
И такое умиротворение, затопившее просторную гостиную, вызвало у Кэролайн улыбку, с которой она перевела взгляд на панорамное окно, не зашторенное массивными темно-синими шторами. На улице едва проглядывалось уже заходящее осеннее солнце, а мягкий ветер гонял разноцветную листву по земле, раскрашивая этот день насыщенными красками и вынуждая наслаждаться каждой секундой, подобной этой, под едва слышный треск дров в камине.
Пройдя неспешно вглубь комнаты и прикрыв на миг глаза от ощущения тепла, стоило только ей коснуться босыми ногами поверхности тёмного пола, она подошла к нему ближе со спины, видя, как уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Ведь Клаус давно уже уловил острым слухом её осторожные шаги, попросту позволяя ей какое-то время стоять в тишине и разглядывать его.
Обычно он хмурился и отвечал едко, стоило только кому-то прервать момент подобного уединения, вот только Кэролайн Форбс, одаривающая его всегда такой светлой улыбкой, что его сердце пропускало невольно удар, стала исключением из устоявшихся годами правил. Потому он и отложил поспешно на стеклянный кофейный столик блокнот с незаконченным рисунком, прежде чем повернуться к ней лицом и коснуться ладонью её тонких пальчиков, смотря на неё с лёгким прищуром снизу вверх.
И если её самым любимым занятием стало наблюдать за ним во время рисования, то его же — видеть её в своём доме, одетую в хенли на голое тело и пропитанную его мускусным запахом. В этом было что-то совершено собственническое, будто бы говорящее ему, что эта девушка принадлежит лишь ему. И это было восхитительное ощущение, равно как и тот факт, что она неизменно всегда тянулась к нему, прижимаясь всем телом.
— Очередной шедевр? — вопросительно изогнув бровь, она кивком головы указала на лист бумаги, где едва проглядывался только-только начатый рисунок.
Он лишь кивнул в ответ, наблюдая за тем, как она присаживается осторожно на плоскую спинку мягкого дивана, переплетая их пальцы и скользя по его коже неспешно лишь подушечкой большого пальца в невесомом касании. А он в это время скользил взглядом по её растрепанным слегка белокурым локонам и чуть припухшим от его поцелуев губам, которых он готов был касаться вновь и вновь, слыша в ответ своё имя.
— Тебе понравится, — ответил он наконец, слегка улыбнувшись тому, как она закатила невольно глаза, сорвавшись на тихий и заразительный смешок.
Кэролайн всегда так реагировала на его излишнюю самоуверенность, которую побороть и вовсе было невозможно. Всё же, она была истинной чертой всех Майклсонов, которых она каким-то чудом умела выносить, ловко усмиряя их непростые характеры.
— Может побудем здесь подольше? — она склонилась к нему чуть ближе, вызвав улыбку от того, как белокурая прядь игриво коснулась его щеки, давая почувствовать ему сладкий запах её шампуня.
И устоять перед этой манипуляцией он уж точно не смог бы, даже если бы захотел. Попросту не хватило бы сил.
— У тебя есть предложения? — Клаус коснулся невесомо губами её губ, ловя тут же её прерывистый вздох, с которым она поддалась к нему чуть ближе и пожала плечами, носиком проводя нежно по его колкой щетине.
Уже знала ответ на свою просьбу, равно как и на его вопрос, который вовсе не нуждался в ответе. Потому обвила его шею руками, зарываясь пальчиками в русые волосы и перебирая неспешно пряди меж пальцев. И прикрыв на миг глаза, Клаус сдался первым, с едва слышным стоном сминая её губы жадным поцелуем, прежде чем потянуть её на себя, чтобы ощутить каждым сантиметром своего тела её тело. А потом услышать заветное, слетающее с её губ мелодичным полустоном:
— Ник.
========== Hush (Клаус/Кэролайн; Хоуп) ==========
На Новый Орлеан опустилась ночь. Совсем тёмная и холодная, лишенная привычного света луны и своенравного воя волков на болотах. В воздухе застыло тревожное и тягостное чувство, отзывающееся повисшей в особняке тишиной, что прерывалась лишь плавной и неспешной мелодией, тягуче тянущейся вдоль комнат старинного особняка и вынуждающей неосознанно замереть сперва, лишь бы вслушаться в звучащие слова, что были пророчеством, леденящим кровь.
Зло что на город нагрянет с полуночным ударом часов,
Явится с невесомостью неспешных шагов.
Привнесёт оно с собою лишь смуту и кровь,
Заберётся под кожу и не отпустит из крепких оков.
Нельзя прокричать и хоть слово сказать,
Остаётся лишь на коже слезу ощущать
И стремительно на любимых глазах угасать.
Выхода нет, можно лишь сдаться и в пропасть отчаянья пасть.
И осторожно приближаясь к приоткрытой двери в комнату дочери, Клаус невольно задержал дыхание на краткий миг, ведомый её тихим напевом, с которым она бездумно выводила линии на листке бумаги, сидя в пол оборота ко входу. Её рыжие локоны ниспадали на хрупкие плечи, а тихий — совсем детский — голосок обволакивал просторную комнату, проникая в сознание и вызывая лишь беспокойство, что разрасталось в сердце, опутывая его и сжимая острыми тисками, не думая даже выпускать из хищных лап.
— Хоуп, — едва сумел произнести её имя он, срываясь на хрип и обращая на себя мигом внимание, прерывая звучание ласковой мелодии и нежных слов, — Что это?
Она лишь пожала плечами нервозно в ответ, недоуменно нахмурившись и будто бы совсем не помня, что напевала, услышав лишь отзвук мелодии в мыслях, стоило обратить ей взгляд на непонятные узоры, выведенные на листе белоснежной некогда бумаги. Чуть смазанные и торопливые линии складывались в совсем непонятную ей картину, и Хоуп нахмурилась сперва, а затем перевела обеспокоенный взгляд на свои руки, где застыла на пальцах кляксами густая и темно-красная гуашь, так напомнившая в этот миг ей цвет пролитой крови.
— Папа? — она взглянула на него совсем растерянно, покусывая нервно зубами нижнюю губу и бегло скользя взглядом по комнате, будто бы пытаясь и вовсе понять, как сюда попала и что же сотворила, не помня ровным счётом ничего из сегодняшнего дня.
Страх тенью блеснул в его взгляде, окрашивая радужку янтарными всполохами, и он поспешил приблизиться к ней, ласково касаясь кожи её бледной и холодной щеки, обращая тем самым на себя взор её голубых глаз и уверяя размеренно, что всё будет хорошо. Вот только верилось в это с трудом, особенно после того, как взглянул на её рисунок, видя символ смерти, заключенный в изогнутых линиях, значение которых было ему неизвестно.
Прошли недели, во время которых он безуспешно пытался разгадать смысл рисунка, с раздражением встречая каждый виноватый взгляд Фреи, раз за разом листавшей старинные книги, покрытые толстым слоем пыли. Ждать он попросту не мог больше, слыша всё чаще и чаще эту мелодию, даже в ночной тишине, разрезающей ледяной воздух. Даже во сне ей не было покоя, и его дочь неизменно просыпалась с громким криком, а затем недоуменно оглядывалась по сторонам, пряча взгляд от него, лишь бы он не увидел её страх. Но он ощущал его и без этого, касаясь горячей ладонью её крохотных и продрогших ладошек, чуть сжимая и вновь укладывая спать, обещая, что на этот раз кошмары закончатся с первыми лучами осеннего солнца.
Вот только обещание он каждый раз не сдерживал, это повторялось вновь и вновь, а бессилие Фреи и вовсе вылилось в её полное истощение, с которым она признала, что ей не под силу отыскать причины всего этого. Нужно обращаться за помощью к ведьмам квартала, в надежде, что они хоть что-то подскажут. Других вариантов не осталось.