Страница 2 из 43
— Кэролайн, — этого слова было достаточно, оно сказало гораздо больше, чем миллионы лестных признаний и громких слов.
— Я люблю тебя, — прошептала она нежно, погладив его ладонью по щеке, прежде чем помочь ему избавиться от футболки, поспешно расстёгивая и ширинку его джинс затем, нетерпеливо при этом ёрзая под ним, не в силах уже больше терпеть эту медлительность.
Клаус улыбнулся, пристально смотря на неё и наслаждаясь хмуро сведёнными к переносице тонкими бровями, видом быстро вздымающейся от рванного дыхания округлой груди и наслаждаясь попросту её красотой и изяществом; наслаждаясь своей главной музой.
Очертив мягкие изгибы её тела пальцами, будто бы проведя кисточкой по холсту, он дразнящими движениями приблизился к центру её желания, скользнув между ног пальцами и ощущая её влагу, ощущая подтверждение её желания. Видел, как она изогнулась в его руках, навстречу его прикосновениям, совсем тихо простонав и сорвавшись в мольбе взять её. Умоляла снова и снова, тая под его горячими и безумно нежными прикосновениями, вовсе не лишёнными приятной мужественности и страсти.
— Люблю, — накрыв её тело своим, прошептал ей на ухо он хрипло, прикусывая мочку уха зубами, а затем скользнул к её губам, мягко коснувшись их ласковым поцелуем, прежде чем запустить ладони под её спину и, приподняв, усадить к себе на колени, лицом к лицу, чтобы ощущать сбитое дыхание; чтобы ловить её стоны и разделить этот вкус наслаждения.
Кэролайн тут же приподнялась, обвивая крепко-крепко его шею руками, и медленно насадилась на его возбуждённую плоть, хватая ртом разгоряченный воздух, совсем не борясь с яркостью ощущений и отдаваясь им полностью, растворяясь в них и в нём, в её любимом мужчине.
Ловя его улыбку, позволяла себя целовать и направлять её движения. Она задыхалась от этого момента, ещё крепче цепляясь за него, ощущая, как огонь блуждает по её венам, словно яд. Она чувствовала его прикосновения так остро. Они были везде, он заполнил собою весь её мир в этот миг.
Клаус губами скользнул по её шее, чуть крепче цепляясь пальцами в её бедра, направляя и толкаясь навстречу, крепче сжимая её в своих объятиях и вовсе не желая отпускать. Она была из совсем другого мира, совсем не пара для него, вот только он не мог приказать своему сердцу её не любить. Не мог приказать своей памяти вычеркнуть её светлый образ. Кэролайн. Его Кэролайн. Сейчас она принадлежала лишь ему. Полностью и всецело. Слышать её стоны, ощущать каждый сантиметр её тела и слышать сладкие признания — было так невыносимо изумительно. Так неправильно и правильно в то же время.
Обхватив его лицо своими ладонями, скользя ласково пальчиками по небритым щекам, она вынудила его смотреть ей в глаза. Не отрываясь, желала лицезреть каждый миг, каждый всплеск наслаждения, замечая появившуюся испарину на его лбу и видя, как мышцы его лица реагируют на их резкие движения. Каждый отблеск удовольствия она видела в его взгляде и дарила в ответ. Она ощущала стальную хватку на своём теле, понимая, что вполне возможно останутся синяки на коже. Но понимала, что был его способ доказать самому себе, что, пусть и на краткий миг, она принадлежит ему.
Оба знали, что, вполне возможно, они видятся в последний раз. Вполне возможно, что это их последняя ночь, последний раз, когда они могут отдаваться друг другу без остатка. Кэролайн громко простонала, откидывая голову назад и впиваясь ногтями в его плечи, притягивая его к себе ближе и сходя попросту с ума от прикосновений его губ к её груди. Совсем позабыла сейчас о том, что совсем скоро она станет женой для другого и навсегда вычеркнет из своей жизни художника, что умел дарить ей весь мир простым прикосновением и словом из пяти букв.
Клаус уткнулся в изгиб её шеи, покрывая её кожу лёгкими поцелуями и ощущая её дрожь, понимая что и он уже близок к грани. Так же как и она, он сходил с ума, совсем позабыв о том, что совсем скоро должен будет уйти из её жизни, что совсем скоро ему нужно будет жениться на другой. Ему нужно будет забыть её и отпустить, лишь бы поступить правильно ради своей семьи и во благо её интересов.
Её стоны становились всё громче, тело горело от желания, всё копившегося в её теле и жаждавшего найти выход. Она слышала его бессвязные признания в любви, совсем потерявшись в ощущениях, погрязнув в них с головой, и прикрыла глаза, растворяясь в удовольствии, содрогаясь в оргазме и цепляясь за него с отчаянной хваткой, слыша его тихий и гортанный стон на задворках сознания.
Клаус скользнул ладонями по её спине, тяжело дыша и прижимая к себе, лишь бы впитать жар её тела и разделить эту сладость экстаза на двоих. Ощущал единение, что сводило его с ума, что убивало хуже и мучительнее самого опасного яда. Ведь момент расставания был всё ближе и ближе.
Они оба тяжело дышали, смотря друг на друга с затаённой печалью во взгляде, признаваясь друг другу молчаливо в любви и растворяясь в поцелуе… думая, что им осталось совсем немного времени, лишь до утра, совсем не догадываясь, что их ждёт впереди целая жизнь.
========== Ship of Dreams (Клаус/Кэролайн) ==========
Комментарий к Ship of Dreams (Клаус/Кэролайн)
Пейринг: Клаус/Кэролайн
Посвящается сверхъестественной Мадонне, которая как никто другой любит любовь❤️
Соленый запах моря и шум мотора был вовсе не слышен, казался настолько тихим для него и совсем незаметным. Гораздо важнее был горизонт. Тот, на который он смотрел вот уже ни один час, находясь глубоко в своих мыслях, совсем не видя весёлых и восхищённых лиц, пребывающих в истинном восторге от нахождения на этом современном и роскошном корабле, что плавно рассекал воды атлантического океана.
Из бальной залы доносились звуки музыки и женский смех, что совсем не трогал его душу. Та, чей смех он был готов слушать тысячелетиями; та, ради чьего смеха он готов был положить мир к её ногам, уже мертва. Давно. Она была слишком долго вдали от него, лишив его возможности коснуться пальцами её белокурых локонов и посмотреть в чистые, как ясное небо, глаза. Слишком долго он не ощущал тепло и мягкость её кожи и вкус сладких губ, что дарили ему самые сладкие поцелуи и заставляли мёртвое сердце трепетно биться в груди.
Казалось, что это было слишком давно, будто бы в другой жизни, совсем в другой эпохе, тысячелетии и мире. Так отчаянно хотелось конца этой нескончаемой агонии, вот только он всё ещё был жив, всё ещё проклят на бессмертие, от которого не осталось избавления. Иначе бы Клаус уже давно присоединился к ней на той стороне и был вдали от этого серого мира, совсем не дарящего ему больше радость. Его вторая половинка, его родственная душа, сгинула во мраке смерти, оставив после себя лишь тень, что жила в его сердце. Никто ему не говорил, что будет так больно. Никто не предупредил, что терять её будет настолько мучительно и что вместе с ней он потеряет самого себя окончательно. Ведь она — часть его души. Крайне весомая часть, заставлявшая его дышать.
И всё что ему осталось теперь — жить до боли яркими воспоминаниями и столь красивыми иллюзиями, что рисовало ему воображение, сводя окончательно с ума. Клаус видел её, так часто представлял рядом. Всё вспоминал и вспоминал её озорной смех, её дерзость и очаровательную наглость, её нежность и тепло. Вспоминал каждую частичку своей маленькой и храброй девочки, что смогла заставить древнее и чёрствое сердце полюбить; что могла прогнать всю его злобу, лишь прошептав его имя.
Вспоминал вновь и вновь, лишь бы стереть тот миг, когда он сидел возле её тела; когда видел свои ладони, обагренные её кровью; когда понял, что это он отнял её жизнь, что собственными руками вырвал её сердце. Клаус помнил. Помнил те муки, что испытывал под воздействием проклятия охотников, но они не шли ни в какое сравнение с той агонией, что мучила его после. Каждую секунду после этого момента осознания.
Волк, запертый внутри него древним проклятием, теперь медленно умирал, задыхаясь без неё и раздирая самого себя в клочья. Месть за Кэролайн, быть может, и согрела бы хоть чуть-чуть его душу, принесла бы желаемое освобождение и облегчение, хоть на краткий миг. Вот только мстить было некому, разве что самому себе, но и тут был тупик. Клаус был лишён такого милосердия, лишён возможности избавиться от этой нескончаемой боли, ведь собственноручно уничтожил все следы белого дуба давным-давно.