Страница 44 из 60
Непонимание.
Потому как - интерес разный. Иному миф, иному разлюбезно мифотворчество. Как не придумать такого Ваньку? Образ многограннейший, несмотря на кажущуюся примитивность и одномерность.
Склоните же голову, легионы литераторов, пред памятью творца, вызвавшего к жизни образ Ивана, исправно вас кормящего. Вот только как теперь избавиться от навязчивого, как подсевший в электричке пьянчужка, липкого лика?
Не избавиться. Путь электричке неблизкий. И к тому же везет она теперь Русскую Идею. С высот благосклонно спускаемую. Тем самым, кто "страной командывает".
Эх, эх, Русская Идея. Кто тебя выдумал? Выдумал в очередной раз? Лишь для того, чтобы на следующей, Бог знает где уготованной нам станции, подсунуть нам иную Идею.
Ситуация. А ситуация порой загоняет в угол. И загнанный в угол человек сидит себе там, посиживает, томится, но винит не ситуацию, а угол. В него же и плюет.
Господа литераторы! Коленопреклоненно взываю: не сдавайтесь, держитесь! Не позволяйте втянуть себя в малевание иконы Нового Русского Мужичка. А то пойдет, усмехаясь, среди банков и коттеджей, прикидывая, на что сгодится, в его будущем хозяйстве вся эта компьютерно-хромированнотонированная роскошь.
Просто ради интереса, обратите пристальное внимание на его глаза. На глаза послепраздничные, без огурцов и селедки. Смотрит он на окружающее не с завистью или ненавистью, а хозяйским глазом. И не торопится сорвать плод незрелый. И думает неторопливо: "Нехай строють...".
Умоляю - не заигрывайте с ним...
Ох, не даром прикладывал ладонь к уху Гоголь, приговаривая: "Слышно страшное в судьбе наших поэтов".
Но только и сам я, грешен, не могу удержаться... И вот уже летит перо черт-те куда... Иной раз помстится во мраке нечто неясное, и возоплю, брызжа слезами умиления: "Сподобил Господь! Надоело мужичку киночтиво заграничное. Алчет он духовности... Други, мы востребованы!"
Бред!
Душка Хлестаков: "Я ведь литературой существую".
И душно, душно... Яду мне! Чтоб неповадно было.
А то ведь доиграемся. Придется со стыдом, подобно Петру, медно чеканить слова страшные: "Сия сарынь ничем кроме жесточи унята быть не может".
Вот и сказке конец:
- А дворник, сам жалосливый, и отказать неловко, потому как подневолен, и видит, пропадает человек через эту заразу. Так он водку-ту водой по дороге разбавляет. Чтобы, значица, здоровье не так у кормильца портилось... А то ить и приработка дворник лишится... Так-то, Петровна!
Впрочем, так закончилась лишь одна из сказок. А им же несть числа. Извлекаемы они из небытия чьей-то волей. Редко - нашей. Но вызванные к жизни, нас же соблазняют "впасть в прелесть".
И тогда в паутинной пустоте гулко разносится голос Гоголя:
"Не обвиняйте никого... Помните, что все на свете обман, все кажется нам не тем, чем оно есть на самом деле..." НЕ ПРОПАДЕМ
Каюсь. Усомнился. Смалодушничал и дрогнул. И даже где-то взалкал.
Однажды хмурым утром ( именно по утрам пронзительны эти мысли) решил, что никому на этом свете не нужен с высшим образованием и навыками строчить пером. Эту же крамольную мысль мрачно подтвердили обшарпанные стены моего жилища и косые взгляды домочадцев. И вспомнились "Мертвые души": "Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть по крайней мере купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?". Под "оно" я остро ощутил себя. И без всякой надежды на успех раскрыл газету и отыскал рубрику "Предлагается работа". Мелькнула жалкая мысль: "Хоть бы и в курьеры...".
И о...! Опытный читатель, если таковые еще существуют, догадался меня ожидало потрясение. С газетной полосы ко мне (да, да, именно ко мне!) взывали на тысячу ладов чуть ли не мольбы с самыми соблазнительными предложениями. Ведь требовались: а) лица интеллигентные и с высшим образованием (ну разве не я?); б) желательно со знанием языка и компьютера (другими знаниями я и не обладал); в) общительные ( ради дела я мог и напрячься).
Прочитанное ошеломляло. Оказывается, в то самое время, когда я скулил и жаловался на судьбу, страна просто задыхалась от нехватки людей интеллигентных! " А еще твердят кругом о бездуховности!" - не без укоризны подумал я. И решительно набрал первый попавшийся телефонный номер. Моему звонку обрадовались (!) и крайне доброжелательно назначили свидание.
И я пришел в указанное место и время, слегка удивился отсутствию очереди, и встретил радушный прием. Интеллигентнейшая (!) дама посочувствовала моим проблемам, но и мягко пожурила за длительную нерешительность и игнорирование призывов самой Судьбы. Я размяк и оттаял.
И мне предложили за какие-то несчастные триста долларов приобрести для дальнейшего распространения несколько баночек какого-то чудодейственного средства от всех болезней. "Мы займемся оздоровлением нации!" - внушительно объявили мне. Я был готов на все. Я согласно кивал головой в такт всему услышанному и затуманенным от слез умиления взором рассматривал нечто радужное в перспективе - обещанные счета ( мои счета!) в швейцарском банке и славу спасителя Отечества...
Жаль, денег у меня не было. Как говорится, не при валюте оказался. И я в смятении возвращался домой, приходя в себя и уже критически воспринимая действительность. Бог с ними - счетами и славой. Говорят, уж больно стремительно на них слетаются господа рэкетиры.
Бессонной ночью, глядя в потолок с разводами, видимыми даже в полумраке, я размышлял со светлой грустью. Нет, не пропала страна. Нет, нужны ей люди интеллигентные. Потому что только истинно интеллигентный человек способен стать потребителем думающим. Правда, есть опасность выродиться в банального потребителя. Ну, так на то он и интеллигент, чтобы устоять в схватке с искушением... И пусть лично я не стал миллионером. Пусть. Другим повезет. Шанс-то есть. И шанс весьма ощутимый. Я же... Я, сожалея о превратностях судьбы, возвращаюсь к старому ремеслу своему. Ремеслу почетному в кругах весьма узких и малодоходному. Но возвращаюсь со светлой надеждой. Не пропадем.
И вновь вспомнились "Мертвые души", вспомнились успокаивающе: "Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица". Что ж, я готов подпирать этот самый забор. Лишь бы за ним хоть что-нибудь цвело.
ЧТО РУССКОМУ ХОРОШО...
Первый русский министр финансов граф Алексей Иванович Васильев не принадлежал к числу типичных сыновей Отечества нашего. Дело в том, что он любил порядок. Более того, умел этот самый порядок наводить. И потому ему поручались работы весьма ответственные. Например, он составил государственную окладную книгу. До него российская штатс-контора, то бишь финансовое управление, точных сведений о доходах и расходах государства не имела. Ну не получалось их как-то посчитать. То ли времени не хватало. То ли желания не было. Но дело прошлое, поди разбери. Вообще с этим счетоводством история в России крайне темная. Предшественник Васильева, князь Вяземский, так и не смог разобраться в запутанной цифири. Что не мешало ему быть любимцем Екатерины II.
Но вернемся к нетипичной фигуре Васильева.
В силу страсти к порядку, граф с большим удовлетворением знакомился со списками иностранцев, в Россию приезжающих. Именно в них Алексей Иванович видел соратников в борьбе с российской безалаберностью.
Во второй половине XVIII века объявился на отечественных просторах швейцарец Гаиль, быстро научившийся откликаться на обращение Иван Христофорович. Настоящее-то имя мудрено нашему обывателю было выговорить. Столь же мудрено называлась и напечатанная Гаилем еще в 1773 году в Эрлангене диссертация: "Specimen inaugurale medicum, miscelania medicochirurgica continens". Ее у нас даже перевести не смогли. Или опять желания не оказалось. Но из-за уважения к сему труду солидному был определен иностранец Гаиль младшим доктором в московский госпиталь. Случилось это в 1775 году.
В 1775 году Алексей Иванович Васильев занимался в комиссии по составлению Уложения, при чем составил сборник законов по финансовому управлению. А также написал наставление вновь учрежденным в губерниях казенным палатам. Тем самым продолжая вносить порядок в податное дело.