Страница 10 из 12
- И как ты собираешься выковать меч, который будет лучше мечей Гунтера и Вилфрида?
- Каждые несколько лет выигрывает только кто-то один из них. Наверняка, они соперники, хотя могут быть и друзьями, я не знаю. Но мы выдавать секреты обоих мастеров друг другу все равно не будем. Нет. Но мы можем ими воспользоваться. Секреты же разные!
- Ты хочешь сделать один меч вдвоем?
- Это пойдет, потому что у нас нет учеников-молотобойцев. Потом, у меня есть одна идея. Люди считают, что лучший меч…
- … с мягким сердцем и твердой плотью.
- Но мастер говорил, что есть мечи с твердым сердцем, которое, тем не менее, не ломается, но оно и недостаточно мягкое, чтобы согнуться. Он не говорил мне, в чем дело, но я, кажется, сам догадался.
- Тогда… нам нужно довериться друг другу. Мы ведь не знаем, кто из нас на что способен. Что требуется от меня?
- Прутья твоей стали, только стали. Железо не надо. Я сделаю заготовку для сердца. Потом мы спаяем его с лезвиями из волшебной стали Гунтера, а я займусь закалкой и выдержкой. Нам нужно хотя бы два дня, а лучше – три.
- Замечательно. Только как нам добраться в город, и тем более, вернуться в кузни? Где достать лучшие материалы? Инструменты? Дрова и уголь? Где взять в конце концов печь? Ведь не в каждой кузне она есть.
Эдан вдруг улыбнулся.
- У меня в деревне есть кузнец. Не оружейник, конечно, но печь у него имелась, он не прутья покупал, а руду. Только надо сделать так, чтобы он пустил нас. А еще лучше – чтобы он не узнал, что мы пользуемся его кузней.
— Значит, работать будем ночью. А если он услышит и придет…
7
Под вечер, когда кузнец ушел из кузни и запер дверь, юноши осторожно выломали ставню, прорезали пленку, закрывавшую окно, и вползли с огромным трудом вовнутрь.
- Если только он сейчас решит вернуться, все…
- Т-с-с! – Ротгер приложил палец к губам. – Мне нужно немного времени. А тебя не должны узнать соседи.
Они вслепую набрели на печь. Ротгер достал свое огниво, искрой зажег солому и принялся разводить какое-то подобие костра. Эдан же, только появился первый огонек, принялся шарить в инструментах.
- Что ты делаешь?
- Мне нужно хоть какое-то оружие, хоть нож. Не спрашивай, зачем!
- Тогда и мне найди топор.
Эдан быстро отыскал нужные вещи.
- Так. Я тушу костер. Следующей ночью встречаемся под этим окном. У нас осталось всего три дня.
На железо пришлось выменять серебряный вороний клюв. У Эдана впервые жизни так защемило в сердце, но это была жертва за возможность нормальной жизни. За бочонок масла Ротгер отдал куртку, и теперь ходил в одной рубахе. Если он и боялся заболеть чахоткой, то никак это не выказывал. Ротгер выплавил стальные и железные бруски по рецепту своего мастера.
- Переделывай, - сказал Эдан. – Нужны маленькие бруски.
- А раньше ты не мог сказать? – разозлился Ротгер. – Времени три дня!
Но все-таки он выплавил бруски поменьше, выточив для этого каменную перегородку для желоба в печи и потратив на это добрых полночи.
Наконец Эдан показал, что он имел ввиду под «твердым сердцем». Сложив железный и стальной бруски попеременно, он раскалил их, как это делают обычно, до яркого желтого цвета. Спаяв их вместе в один длинный брусок, он схватился за края и стал сгибать пополам. Перчатки деревенского кузнеца к такому были не готовы, и Эдан взвыл от боли: он обжег руки. Перчатки слетели, а ладони стремительно покрылись волдырями. Ротгер тут же схватил ведро и бросился за снегом и принес его ничего не соображавшему от боли парню.
- Это… это просто…
- Говори, что ты задумал, я все сделаю!
- Я согнул до конца?
- Да!
- Теперь сделай из этого сердечник.
Эдан сидел на лавке и только наблюдал, как Ротгер вытягивает заготовку молотом. Парню было тяжело бить кувалдой и держать огромный брусок одновременно, тот то и дело соскакивал и искривлялся.
- Я возьму щипцы, - сказал Эдан.
- Сиди уже, изобретатель.
- Нет. Подожди. Есть какая-нибудь тряпка?
Тряпок в кузне не было, и Эдан стянул с себя рубашку.
- На, порви на полосы. Смочи в ледяной воде и обмотай мне руки, - продолжал Эдан. Он старался говорить ровно, держа боль глубоко внутри себя. Ротгер это чувствовал и лишних вопросов не задавал. Когда руки были перемотаны, Эдан натянул новые перчатки и взялся за щипцы. Ротгер стал бить. Каким образом у них получалось не искривить заготовку, он не понимал, и даже не хотел задумываться об этом. Они оба уже почти забылись в работе, как вдруг за дверью раздался хруст снега. Эдан бросился за ведром, чтобы потушить горн, но Ротгер схватил его за плечо и потащил прятаться. А потом он тихонько свистнул.
- Что ты делаешь, Бездна тебя…
- Гляди!
В окно из заднего двора в кузню вдруг стали залазить… дети. Маленькие-маленькие, лет пяти-щести, не больше, в масках и дурацких колпаках. Они похватали разные инструменты, разбрелись по кузне и стали петь какие-то странные песни.
Дверь заскрепела, и все дети дружно, как по команде, завизжали:
- Человек! Человек!
- Волосатые яйца Тора! – опешил кузнец. – Вы кто?
- Мы домовые!
- Кто?!
- Да карлики мы, карлики! Мы по ночам приходим к трудолюбивым мастерам, чтобы помочь им закончить работу к утру! – заверещали дети на перебой.
Кузнец опешил. Карлики в разноцветных колпаках и странной одежде, похожей на пестрые мешки, были полностью в работе. Горн горел вовсю, на наковальне лежал уже подстывший, бурый, почти серый вытянутый слиток. Четверо карликов держали молот, стоя на ящиках, двое поддерживали точно так же клещи, кто-то раздувал жар в печи, а воздухе резко пахло сваренным металлом. Кузнец попытался подойти, но дети-«карлики» снова запищали так, что он отшатнулся и оглох.
-Уйди уйдиуйди! На нас нельзя смотреть! Уйди уйдиуйди! Утром мы исчезнем!
И кузнец ушел. Когда шаги совсем стихли, Ротгер свистнул снова, и дети со смехом разбежались.
- Домовые? Это еще что?
- Ну я подумал, почему альвы обязательно должны жить в горах или в лесу? Почему не у людей дома? Они же ремесленники! А домовые, так уютней звучит. Как бы… домовые альвы.
- Нас спасла детская сказка. Кстати, металл почти остыл. В горн, быстро!
8
Оглушающий металлический перезвон не стихал в кузне до самого рассвета - благо, январские ночи долгие.
Ротгер приварил к сердечнику Эдана стальные части. Заготовку вытянули, сделали тонкий дол, утончили и выковали хвостовик. Со стоическим терпением Ротгер то и дело приносил новую порцию тающего снега им менял товарищу перевязки на руках, хотя тот ничего не просил. Когда клинок был готов, Ротгер несколько раз сам накалил его, дав рукам Эдана долгожданную передышку. Наконец заготовку завернули в плотную ткань и положили под лавку, завалив место ящиками и барахлом.
- Пусть лежит теперь до заката. Ты как? Завтра твоя часть работы, - сказал Ротгер, когда они вышли на улицу, чтобы смыть свежим снегом копоть и пот.
- Нужно работать. Куда деваться? Закалять не так сложно, как ковать. Ты молодец.
Отыскав в деревне хранилище с сеном, Эдан и Ротгер забрались на самое дно гигантской кучи и там заснули, только лишь прикрыв глаза. Ротгеру раза три снилось, что кузнец нашел заготовку. Он просыпался с чувством горькой тревоги, едва сдерживаясь, чтобы не выбежать, и снова засыпал, утомленный бессонной трудовой ночью. Впереди была еще одна такая же.
Ближе к закату Эдан прикатил бочку с какой-то жидкостью. Что это и где он это взял, он не сказал, но ногти у него были окрашены во что-то бурое. Когда они вернулись в кузню и все установили, Ротгер решил заняться бедующей гардой, чтобы не терять времени… и не смотреть на обожжённого Эдана. Потому что если клинок поведет, они потеряют все. Эдан, на этот раз уже сам, повторил процедуру с «обезболиванием» рук талой ледяной водой. Потом он взял клинок и накалял его, пока металл не засиял глубоким цветом спелой вишни. Наконец он вытащил его и замер всего на мгновение в неуверенности над бочкой. Но этого мгновения хватило – Ротгер все-таки обернулся, подскочил, и схватился вторыми щипцами за хвостовик меча, жестко зафиксировав его перпендикулярно земле. Вместе они опустили клинок в охлажденную бурую жидкость.