Страница 44 из 69
— М-м-м-м, кажется, нога...
Арбенин нащупал его ногу без сапога и осторожно провел по ней рукой.
— О-о-о-о! — чуть ли не взвизгнул Богдан.
Так и есть! Его правая нога травмирована! Хоть бы не перелом!
— Потерпи, Друг! Подтянись немного и попробуй подползти ко мне ближе. Я буду двигаться в сторону, а ты — за мной! Хорошо?
Он взял в руки сапог Богдана. Как быть? Надеть на ступню? Опасно! Да и больно... И оставлять нельзя. Слава Богу, второй — на месте, не потерялся! И вот так, с сапогом в руке, Арбенин преодолел несколько метров влево, куда и подсказывала интуиция. Оглянулся — Богдан, стиснув зубы, пыхтел следом. Как хорошо! Могло быть и хуже! В голове роились мысли, и мысли-тревоги. Во-первых, отыскать всех троих почти невозможно — в том переходе, из которого они свалились в пропасть, творится нечто странное... Какая-то мистика... И вроде бы галерея даже не та — правильная, что отмечена на карте, не имеет никаких ответвлений, а эта же походит на лабиринт... Может, они втроем сбились с пути? А может, попали вообще в другой, параллельный мир? Мир, состоящий из нескольких плоскостей, или этажей... А сколько же всего их здесь?
Да, а где Сибирцев? Он свалился в пропасть гораздо раньше, но... упал вниз, еще дальше и глубже, или, напротив, застрял выше их? Звуки клокочущих потоков стали чуть тише, значит, от края пропасти они отползли. Но вот хорошо это или плохо? И для кого хуже — для них двоих или же Сибирцева? Кондратьев чувствовал, что коллеги здесь нет. Это ощущение — ощущение отсутствия — было настолько знакомо ему! Сколько раз приходил на встречу с партнером или на свидание с девушкой и всем нутром чуял, что в необозримом пространстве нет никого, кроме него! И все же на всякий случай приостановился и прокричал:
— Сибирцев! Ау! Иван Викторович! Отзовитесь!
На его крики Богдан спросил:
— Здесь еще кто-то есть?
— Да! Есть! По крайней мере, должен быть...
Никто не отзывался. Стояла такая же чернота. И только шум воды со дна пропасти напоминал о том, где они находятся.
И тут... Арбенин нащупал рукой нечто... И бывает же такое, да и не только в книгах! Ручной фонарь! Только чей? Его? Сиротина или Сибирцева? Он подтянул предмет к себе и ощупал его. Защитное стекло разбито, да и не могло быть иначе... Но вот, кто его знает, а вдруг... Нащупал ползунковый переключатель и сдвинул его вверх-вниз. Так и есть: работает! Бледный огонек нити накаливания осветил площадку диаметром шагов на семь-восемь. Довольно ровную, если не брать во внимание каменистую почву под ногами, точнее, под коленками. Небольшие по размеру — самые крупные с куриное яйцо — камни создавали ощущение прочности, надежности. Да если что — здесь можно не просто ползать, но и — бегать!
Он перевел свет фонаря на Сиротина, чтобы повнимательнее осмотреть его. Так и есть! На голове — кровоподтек, скорее всего, ударился о камень, а может, наоборот — на него что-то упало... на правый висок. Одежда как-будто в порядке... И руки... А вот ноги... правая лежит неестественно, может, и перелом... или вывих... Он не очень-то разбирался в медицине.
***
Пропасть оставалась позади, а впереди просматривалось нечто вроде галереи. Свет фонаря выхватил потолок. Он был довольно высоким, по крайней мере, напоминал те, что видели они в предыдущих галереях. Как быть? Оставаться здесь и ждать чего-то или кого-то? Или же двигаться, не зная куда — к спасению или смерти? Скорее, все-таки второе... По крайней мере, больше шансов на выживание. Да и вообще, говорят: дорогу осилит идущий...
— Старший Друг! А у тебя есть вода? Так хочу пить...
Голос Сиротина, совсем мальчишки, вонзился в душу. Действительно, где-то была фляжка, он ее не успел тогда положить в вещмешок — так торопился. Мешка нет, явно внизу — на дне пропасти, так что унесло водой, но вот фляжка... Он замедлил движение и ощупал карманы. Да, вот она... Неужели Бог помогает? Не зря так часто он его вспоминал... Достал из кармана и тряхнул: легковата, совсем мало воды... Но передал Сиротину:
— Держи, Друг!
Что делать дальше? Лучше — ползти, неизвестно, сколько еще фонарь послужит, может, умирает он, что-то совсем бледно светит... Хочется поговорить с Богданом. Расспросить его о том о сем, нужно бы выяснить, что он помнит... Да... Но, может, не сейчас... а позже... Еще неизвестно, что у него с ногой? А если гангрена... начнется? Тьфу-ты! Ерунду сморозил! Все равно тяжело мальчонке с больной ногой... А лекарств нет никаких... Какие там лекарства, когда и людей нет на тыщу верст! Тьфу-ты, опять сказал нелепость!
Вот так и полз он, пробираясь все дальше и дальше по переходу, надеясь выйти куда-то, где может, и забрезжит свет... Должен же быть выход из этого подземелья!
— Старший друг! Давай отдохнем... — с усилием прошептал Богдан. — Нога...
И Арбенин протянул ему руку:
— А если так? Я буду подтягивать тебя, а ты упирайся в камни левой ногой и отталкивайся... Договорились?
И они проползли еще шагов пятнадцать, пока Арбенин не почувствовал в теле дрожь от напряжения. Так и он еще через пяток шагов совсем вырубится! И тогда никто им двоим не поможет. Нет! Надо беречь силы!
— Привал! — как можно беззаботнее воскликнул он. И выпустил руку Богдана.
— А у нас нет еды? — поинтересовался паренек.
— Увы... нет... — на эту тему Арбенин даже думать не хотел. У самого сосало под ложечкой... Кажется, последний их маленький перекус состоялся в каком-то зале... Да-да, том самом, с розовой девой... И когда это было? Сегодня или вчера?
Лаборант замолчал, он отдавал свою судьбу в руки Старшего Друга. Вот только... Да, очень жаль, что нет еды... Иначе Старший Друг его бы угостил...
Через несколько шагов фонарь погас. И пришлось ползти в полной темноте, хорошо, что галерея оставалась такой же ровной и широкой... и хорошо, что Арбенин успел ее рассмотреть еще при свете фонаря. Они еще раз передохнули и снова поползли. И тут... Что-то прошуршало над потолком! Да это же — летучие мыши! Говорят, они водятся в отдаленных уголках пещеры... А если — и вблизи выходов на белый свет?
Мыши стремительно пролетели над их головами в ту сторону, откуда и двигались путешественники, и наступила тишина. Клокот водных потоков уже почти не доносился, нигде не сыпались камни, никто не кричал и не стонал...
Арбенин нащупал рукой влажные камни. Значит, где-то рядышком — ручей, река или озерцо. Это его насторожило. Как быть? Остановиться? Двигаться дальше? Нет, надо двигаться! Он вытер влажную руку о дорожное платье и крепче ухватил руку Богдана.
— Держись, Друг! И не бойся воды! Ты плавать-то умеешь?
Спросил и только потом подумал: да как же он будет плавать, когда одна нога...
Богдан молчал.
Еще через несколько шагов воды стало больше, она была бы где-то по щиколотку, если бы не ползли, а шли... И, кажется, прибывала... А если... попробовать встать на ноги? Шальная мысль показалась ему безумной... Но ведь можно и попробовать...
— Друг, а ты сможешь встать на одну ногу? Я тебя буду крепко держать! Сможешь?
Богдан оперся о его бедро и начал приподниматься. Чувствовалось, что ему неимоверно тяжело, но он пыхтел, сопел и... встал.
— Отлично, Друг! Ты — молодец!
Он тоже начал приподниматься, упираясь одной рукой в стену. И — тоже получилось. Встал на ноги и вдруг подумал, что ступни ног словно задеревенели. Однако, пересилив страх, сделал один шаг — совсем маленький, а потом и второй — побольше. За стену продолжал держаться, так было надежней. И крепко сжимал руку Богдана, позволив ему опереться о свое плечо.
Они сделали еще несколько шагов, пока вода не дошла до пояса. И вновь перед Арбениным встала дилемма: быть или не быть? Конечно — быть! По-другому просто нельзя! Что позади — он уже знал: пропасть! Но вот что впереди? Выход из пещеры? А может, тупик? Или — западня? Но шанс есть! Есть! Пусть даже самый малый!
Еще через несколько шагов, когда ноги уже перестали вообще что-то чувствовать, а плечо не просто болело, а разрывалось на части от адской боли из-за повисшего на нем Сиротина, Арбенин остановился и перевел дыхание. Да, его Друг не был крупного телосложения, как Сибирцев, а по весу — раза в три меньше, но идти с такой ношей версту, а то и две... Он стоял и прислушивался к тишине. Кто его знает, может, и можно услышать какие-то звуки... Так и есть! Показалось, что впереди зазвенели струны дождя... Как-будто крупные капли бьются в стекло... И главное, не так яростно, как это было там, в пропасти. Нет, это не безудержный рокот стремительных вод подземной реки, а веселое заигрывание струй воды с камнем... Неужели — водопад? Тот самый, к которому они и шли?