Страница 32 из 46
— Я могу попросить вас об одолжении? — адмирал наблюдал за нею с порога.
— Разумеется, — невероятным усилием воли Юна заставила себя встать с кровати. Обижать такого человека, как ар’Мхари, ни в коем случае нельзя, тем более, оказавшись в настолько зависимом от него положении. Он и так необычайно любезен, провел для нее экскурсию по кораблю, подготовил этот роскошный ужин — Юна должна изобразить крайнюю степень восторга и благодарности во что бы то ни стало! Она даже и впрямь была бы благодарна — если бы не чувствовала такую усталость!
— Мне бы хотелось, чтобы вы вышли к ужину в этом, — адмирал подошел к кровати, откинул меховое одеяло. Под ним обнаружилось ярко-красное, расшитое мелкими черными каменьями платье.
— Как скажете... — пожала плечами Юна.
— А здесь вы можете привести себя в порядок, — ар’Мхари распахнул тяжелую деревянную дверь в углу комнаты и Юна в очередной раз ахнула. Это была настоящая пещера из грубо обработанных кусков мрамора, аметиста, малахита и горного хрусталя. Неизвестно каким путем поднятые наверх, струи воды текли по сверкающим граням камней и падали в золотые раковины, в небольшой бассейн, вымощенный по дну мозаикой — неведомое крылатое существо, похожее больше на дракона, чем на василиска, сжимало в когтях золотую рыбку. За покрытой медными пластинами ширмой обнаружилась уборная, тоже с собственным водопадом. Рядом на золотых крючках висели вышитые цветами полотенца. Одна из стен целиком из стекла, можно видеть, как далеко внизу вздыбивается пенными волнами море. А потолок был чем-то вроде стеклянной линзы, сейчас вмещавшей в себя все ночное небо: тучи, искры звезд и щербатую луну, маленькую, но необычайно яркую, прыгавшую золотыми лучиками по изгибам драгоценных камней.
Путем проб и ошибок Юна обнаружила, что из трех водопадов для купания подходит только средний: левый был ледяным, правый до того горяч, что исходил паром. Согревшаяся и слегка спугнувшая усталость девушка вышла из купальни почти счастливой. Новое место обитания нравилось ей все больше и больше.
Так не бывает. Работа мечты — няньчить дракона. Покои, в которых не побрезговал бы ночевать и сам король. Роскошный ужин на троих, считая дракона. Путешествие в место, о котором если и были наслышаны, то вряд ли посещали знатнейшие чародея страны. Необычайное добродушие и галантность от мага, скверный нрав которого давно вошел в легенды и поговорки.
Несомненно, во всем этом был какой-то подвох. Пресловутая ложка дегтя в бочке меда.
Юна подняла с кровати платье. Под ним обнаружилось тонкое черное кружево. Прозрачная сорочка, совсем коротенькая, непонятно что призванная прикрывать. Крохотные панталончики, тоже кружевные. И чулки.
Возможно, хозяин этого дома хочет видеть ее не только в качестве гувернантки для дального родича? До сих пор Юна ни о чем таком не думала, возможно, потому что уж очень неприятными казались такие мысли. Она еще в детстве поняла, что людям лучше не доверять. Даже если это родные и важные люди. Мама вдруг может решить сбежать из дома, а когда ее поймают и вернут — смотреть на тебя так, будто видит в первый раз и отбиваться, когда ты пытаешься ее обнять. Закрыть глаза, отвернуться к стене и не слышать твоих отчаянных криков. А потом отец, единственный островок надежности в мире, приводит домой Нинель... Людям нельзя доверять. Уехать леший знает куда с человеком, которого знаешь один день лично и всю жизнь — по страшным сказкам... В это безлюдье, которое неизвестно даже, в какой стороне карты мира находится и как отсюда сбежать в случае чего... В день, когда Юна подкинула дракона адмиралу, она несколько раз рыдала, представляя Изумрада мечущимся в клетке на потеху публике, или чучелком, прибитым к стене над камином. Но теперь она вполне убедилась, что драконышу ничего не угрожало — он не болся совершенно, грелся у василиска на шее и немилосердно грыз его пальцы, а Риакрран даже не орал на него за это — Юна, например, за прокушенные пальцы трясла Изумруда за шкирку и рычала. Кроме того, она услышала, с какой неподдельной горечью адмирал говорил об уничтожении драконьей расы... Не убьет он Изумруда, даже если Юны не будет рядом. А вот что ждет саму Юну в этом доме...
Она все-таки натянула на себя предложенные адмиралом одежки, решив пока не злить гостеприимного хозяина. Долго провозилась с платьем — на спине вместо шнуровки были застежки в виде крохотных крючочков, которые почти невозможно застегнуть самостоятельно.
Расчесалась перед зеркалом в тяжелой серебряной оправе. Платье полностью обнажало плечи, плотно обнимало талию, подчеркивая ее широкой баской, юбка из жесткой темно-красной материи, расшитая черными каменьями, заканчивалась в сантиметре от носочков туфелек. Тулфли, тоже заботливо оставленные ар'Мхари, послужили для Юны еще одним поводом огорчиться. Темно-красная тонкая лакированная кожа, очень высокий острый каблук, никаких украшений - простота и изящество. Юна долго вертела их в руках, после чего с горестным вздохом вынуждена была признать, что неизвестный мастер ничем не уступает ей в искусности, а то и превосходит.
Опасаясь разгневать василиска слишком долгим отсутствием, Юна все же не удержалась повертеться перед зеркалом. Ей часто оборачивались вслед - мужчины, женщины и даже дети. Нинель называла уродкой, отец - красавицей, а губернаторша уронила как-то, жаль, мол, что на таких, как Юна, приличные мужчины не женятся, и дело тут вовсе не в ее происхождении. "Женщина не для брака" - вот как в порыве откровенности сказала губернаторша, и добавила, что, подайся Юна в артистки, цены б ей не было и отбоя от богатых покровителей, хорошо, что девушка нашла другой способ зарабатывать на жизнь... Юна не обиделась и не огорчилась — о браке она и не думала. Бывало, кто-то из встреченных молодых людей волновал ее воображение, но ни один не задел сердце, а ум и вовсе занимали другие заботы. Выжить бы после визита бабочки, а для этого стоит научиться магии... Да и вообще — мир огромен, интересен, не хотелось всю жизнь провести в их маленьком городишке, пусть даже и в «уютном семейном гнездышке». Напившись, отец часто рассказывал повзрослевшей Юне историю их с мамой знакомства — о том, как мавку, начинающую артистку, дочь знаменитой певицы, обесчестил и бросил какой-то дворянчик, а он, отец, утешил, обогрел, уговорил уйти из труппы столичного театра, приехавшей к ним на гастроли — все это с нескрываемой гордостью за свое благородство, и за то, что вот женщина, за которой ухаживали такие знатные господа, выбрала его... А Юна, слушая, глядя на его морщинистое, обрюзглое лицо, думала, что на месте матери она бы никогда не выбрала такого мужчину, как ее отец. Доброго, но слабого. Не грубого, не глупого — но и не умного, она с детства уже начала чувствовать, что в чем-то сообразительнее отца, в чем-то понимает больше... Красивого, правда, когда-то в молодости — синие глаза, льняные кудри — может, красота и покорила мать? Леший его знает, что ей довелось пережить в той труппе, но отец рассказывал, что мавку в театре ценили, отпускать не хотели, да и от матери-певицы кое-какие деньги и связи остались... Каково ей было в тесном бедном домике, где родилась Юна, в обществе ремесленников и слуг, наверняка далеких от того общества, к которому она привыкла? Отец рассказывал, что поначалу мать даже по дому ничего делать не умела, пришлось учить...