Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 134

Без воды, теряя сознание от солнечного удара, он не сдавался. Он не желал просто лечь и умереть и заставлял себя двигаться вперед. Соорудив из своей рубашки некое подобие накидки на голову, страдая от жажды и испепеляющего солнечного жара, Корт брел все дальше от стен Вечного Города.

Он не может вспомнить, сколько дней бродил по пескам, то теряя сознание, то снова приходя в себя, но через какое-то время он набрел на животное, пойманное в капкан. Это был еще совсем детеныш, умирающий, и возле него скулящая мать. Это был саграл – «ужас песков», как называют его атлурги – полумифическое животное, которое считалось истребленным столетия назад.

Мать детеныша так сильно страдала от невозможности помочь, она не ела и не пила, отчего сильно ослабла. Возможно, поэтому она не бросилась на Корта, почти не обратив на него внимания. Корт неподвижно просидел возле них сутки, а затем начал сантиметр за сантиметром придвигаться. В конце концов, привыкнув к нему, мать разрешила ему подойти, и он освободил детеныша. За это она позволила ему пить молоко, которым вскармливала маленького саграла.

Эти звери очень верные и преданные. Утагиру принял Корта как брата, только благодаря этому он и выжил. Они долго ходили по пустыне. Корт наблюдал за сагралами и учился выживать, питался ящерицами и песчаными змеями, пил их кровь.  

         Детеныш саграла рос медленно. Однажды его мать укусила ядовитая змея, и она умерла. Так они остались вдвоем. Корт говорит, что они бродили по пескам несколько месяцев, но так как он не отсчитывал время, возможно, он пробыл в пустыне гораздо дольше. 

В конце концов, они набрели на город – Утегат. Увидев силуэт в песках, люди сперва решили, что это – дух пустыни. Да с ним к тому же еще был саграл, которых никто не видел со времен Первых Изгоев. Полумифические сагралы считаются воплощением свирепости богов пустыни. С тех пор Корта прозвали не только ругатом - «отмеченным Богом Смерти», - но и «Сыном саграла». Утагиру принимает только его и нескольких его близких. Он живет с нами, но охотится на поверхности.

Леда замолчала ненадолго. Юта не задавала вопросов, одновременно потому что была поражена услышанным, не в состоянии до конца поверить, что все это может быть правдой. А также не желая вмешиваться в переживания девушки, которые ясно отражались на ее открытом лице.

Леда вся словно светилась от тихой печали. Юта вдруг со всей ясностью поняла, как сильно Леда на самом деле любит Корта. Любовь сквозила в каждом ее жесте, в том, как она подбирала слова для рассказа, в том, с какой глубокой печалью и нежностью звучал ее голос, в бесконечной грусти ее глаз, ставших бездонными, как два колодца.

Она говорила о своем любимом, и пересказывая все то, что случилось с ним тогда, она переживала это заново, переживала так, будто сама находилась на его месте, а может, даже еще более глубоко. Потому что человеку, который по-настоящему любит, легче самому вынести страдания, чем видеть, как страдает любимый.

Некоторое время Леда сидела неподвижно, заново вспоминая и переживая прошлое. А затем вздрогнула, возвращаясь к настоящему. Она слабо улыбнулась Юте, вымученной усталой улыбкой, так, будто рассказ забрал у нее все силы.

- С тех времен у него остались не только шрамы, - медленно продолжила Леда. Видно было, что рассказ причиняет ей боль. - Руг  иссушает не только тело, но и душу. Он заставляет видеть разные вещи, то чего нет и не может быть. Насылает иллюзии и видения, морочит человека. Заставляет верить в то, чего нет на самом деле. Иногда бывает так, что он оставляет человеку жизнь, но забирает разум.

Юта непроизвольно подалась вперед. Почему, зачем Леда говорит такое?

– Но с Кортом ведь не случилось ничего такого? – выпалила она. - Он дошел абсолютно нормальным? В смысле ведь с ним в песках ничего не случилось?

Реакция Леды удивила ее.

– Да, – ответила та задумчиво. Она опустила руки на колени, смотря в пол так, что волосы скрывали выражение лица.

– Да, – повторила девушка. – Но ты должна понимать: то, что с ним произошло, не могло не изменить его. Я не знаю, каким Корт был раньше, могу только догадываться. Но за время, проведенное в пустыне, он одичал, став почти что зверем, настолько похожим на своего саграла, будто их и правда вскормила одна мать.

Многие недели после того, как попал в Утегат, Корт ни с кем не говорил, только шептал что-то всегда находящемуся рядом Утагиру, и многие решили, что он лишился разума в пустыне. А потом, однажды, когда он был еще слаб после перехода через пески, и я принесла ему поесть, он схватил меня за руку, и произнес хриплым голосом, как если бы месяцы не пользовался им, позабыв, как это – говорить: «Я хочу выйти наружу. Ты покажешь мне дорогу?».

Это были его первые слова за Руг знает, какое время. Но прежде чем он полностью пришел в себя, прошло еще много времени. Я помню, как он каждую ночь спал на песчаном полу, свернувшись рядом с Утагиру, который клал морду ему на грудь. Еще долго он не мог отвыкнуть от этой привычки, не в состоянии заснуть до тех пор, пока саграл не приходил к нему и не ложился рядом, укрывая своей длинной шерстью, как одеялом.

Леда была печальна, а в ее голосе звучала бесконечная любовь.