Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 100 из 134

         - За что? – удивилась Леда, но даже это удивление было каким-то приглушенным, будто девушка играла роль, в которую на самом деле не верила.

         - За причиненные вам с Кортом неудобства. Тебе, – неуклюже поправилась Юта.

         Леда медленно кивнула, но не торопилась принимать извинения. И Юта подумала, что их с Кортом действия, должно быть, действительно задели ее. Во всяком случае, им стоило брать в расчет, что Леда была атлургом и видела вещи иначе, нежели они.

- В том, что произошло, нет твоей вины. Я помню, каким потерянным был Корт, когда только попал в подземный город. И он единственный здесь, кто может понять твои чувства. К тому же, ты спасла его жизнь.

Леда посмотрела Юте в глаза. На ее губах промелькнула тень улыбки. Юта видела, что она хотела улыбнуться, у нее просто не получилось.

         - Извини еще раз за беспокойство, – повторила Юта, поднимаясь.

         В эти слова она хотела вложить извинение не только за сегодняшнее вторжение и за ту ночь, которую провела с Кортом, и о которой стало известно всему Утегату. 

Она пыталась извиниться за что-то большее. Может, за то, что так внезапно ворвалась в их жизнь. Или за то, что сама того не замечая стала частью жизни Корта, вырвав эту часть у Леды. За то, что значила для Корта так много, что он скорее готов был рискнуть своей жизнью, чем её?

Или же за то, что всколыхнула в нем что-то, дремавшее годами. И теперь, когда эта его часть снова вышла на поверхность, для него уже не было пути назад.

         Юта ушла, так и не узнав, поняла ли Леда, за что она извинялась.

 

         Тряпичный полог хлопнул, и чересчур громкие для песчаного города шаги Юты стихли вдалеке. Леда продолжала сидеть. Она не злилась на Юту – нет. Но, может быть, только потому, что у нее не осталось на это сил.

Она вспоминала, как впервые увидела Корта, когда он только пришел в Утегат. Слух о том, что в поселении появился изгой, за несколько часов разлетелась по городу. Половина народа пришла посмотреть на «ругата».

Леда хорошо помнила, как протискивалась через спины столпившихся людей, чтобы тоже совершить агнури – ритуал преклонения. Атлурги подходили к Корту на расстояние вытянутой руки, но никто не прикасался, будто на его коже до сих пор горело прикосновение бога. Они опускались на колени и, прочертив в воздухе круг рукой, делали движение, как будто отталкивали что-то от своего лица, раскрывая ладонь от себя. Суеверный жест, означающий почтение и подчинение воле Руга.

         Но когда Леда вышла из-за спин и увидела лицо Корта, то замерла на месте, не в силах сделать то, что требовалось. 

Его волосы были черными, как антрацит, который народ иногда находил в горах. Его лицо было темным, как стены пещеры, с неровными белыми пятнами там, где его кожа обгорала на солнце, слезая вновь и вновь. Он был грязным, в лохмотьях, спутавшиеся волосы пыльной паутиной падали на лицо. Но то, что поразило Леду до глубины души – были его глаза. Цвета, который она никогда не видела прежде и не могла описать, кроме того, что такого цвета должны были быть глаза самого Куду – бессмертного и милосердного бога воды, даровавшего народу жизнь.

         Изгой сидел в углу Зала Кутх, прислонившись худыми лопатками к стене. Пальцы его правой руки были погружены в густую шерсть на  загривке саграла, который сидел перед человеком, чуть ощерив острые зубы, отгораживая его от остальных людей в помещении. И было в позе человека что-то неуловимо напоминающее позу зверя, сидящего рядом.

         Изгой смотрел на окруживших его людей затравленно, но в то же время с вызовом, готовый к драке. В его удивительных глазах сплелись испуг, злость и безумная надежда. А еще железная воля и твердая, как гранит, уверенность в том, что он выживет и сейчас, что бы ни случилось. Это были глаза, которые могли бы принадлежать сыну Куду и Руга, если бы два абсолютно противоположных божества могли произвести на свет ребенка.

         Тогда Леда и поняла, что не позволит ничему случиться с этим человеком. Что встанет за него перед Кангом и всем народом, если понадобится. Будет защищать и оберегать его и даже примет на себя гнев народа и самих богов.

         Леда вздохнула и принялась в двадцатый раз за последние три дня натирать горшки песком, несмотря на то, что они и без того блестели, отполированные до такого состояния, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

Леда знала, что ей остается только ждать и надеяться. И это было нормально. С Кортом всегда было так: она всегда ждала его, даже когда он был рядом; и всегда продолжала надеяться, даже когда он говорил ей «да».