Страница 58 из 120
Если устройство действительно столь ценно, как их уверяли, и может изменить ход войны — хотя это по-прежнему казалось Алексу сильным преувеличением — тогда Союзники, равно как и немцы, пойдут на все, лишь бы завладеть им. А если и так, вопрос оставался тем же: почему заполучить аппарат нужно было именно таким способом? Если они знали, что «Энигма» у него в руках, то почему, когда он встал в порту на якорь, никто не пришел к нему с чемоданчиком в руках и не договорился полюбовно, предложив сумму, от которой он не смог бы отказаться? Странно все это, откуда не посмотри, разве что...
Внезапное озарение заставило его вздрогнуть, и в голове сложились первые фрагменты головоломки.
Как же он раньше этого не видел?
Ведь это же слепому понятно. Они не попытались купить у него аппарат и не боялись, что «Энигма» пострадает в перестрелке, потому что им на нее наплевать. Сама по себе она им не нужна. Они стремились не заполучить, а уничтожить аппарат, чтобы он не попал в руки врага.
Эта внезапная догадка свела число возможных виновников к одному: нацисты.
Теперь он увидел это с беспощадной ясностью. Возможно, подводная лодка, на которой находился Хёгель, шпионила за ними и раньше; возможно, каким-то образом им удалось выяснить, чем занят «Пингаррон» в тех местах, и они успели передать нужную информацию своим сообщникам, прежде чем пошли на дно. Возможно, конечно, это лишь совпадение, подумал он, но отнюдь не исключено, что интересы гауптштурмфюрера гестапо не ограничивались одним лишь захватом Хельмута и Эльзы.
Слишком много было всяких «возможно», а у него слишком болела голова, чтобы в них разобраться, и потому он постарался выбросить из головы все мысли, ведущие в никуда, и сосредоточился только на двух, самых важных вопросах: где он оказался и как отсюда выбраться.
На первый вопрос ответ был самый простой: он находится в комнате. Вот и все, что он мог сказать. Это была пустая комната, без мебели, около трех метров в длину и чуть больше — в ширину, с единственной дверью, кривыми обшарпанными стенами с облупившейся краской, с тусклой лампочкой, свисающей с потолка, и крошечным окошком под самым потолком, забранным частой решеткой, сквозь которую и мышь едва бы протиснулась.
Вероятно, он находится в подвале или в погребе, причем неизвестно, выходит ли это окошко наружу. Но, судя по тому, что ему не завязали рот, либо он где-нибудь в самом глухом уголке Танжера — если, конечно, он еще в городе — либо окошко выходит во внутренний двор, где его криков никто не услышит. Но, так или иначе, если совсем уж туго придется, можно попробовать позвать на помощь, молясь всем богам, чтобы хоть кто-нибудь услышал. Правда, как и в случае со сломанным стулом, этот трюк он сможет проделать лишь один раз, а потому нужно особо тщательно выбрать момент.
Тем временем, снаружи щелкнула задвижка, и тяжелая дверь стала медленно открываться, поворачиваясь на скрипучих петлях. На пороге возник силуэт высокого мужчины в темном костюме, плаще и шляпе — классическом наряде любого уважающего себя шпиона. Сквозь приоткрытую дверь Алекс успел заметить, что в соседней комнате сидят за столом четверо мужчин, по всей видимости, играя в карты. Но эту картину он увидел лишь на долю секунды, поскольку человек в плаще шагнул вперед, втащив за собой еще один стул, и закрыл дверь.
Казалось, он сошел с одного из пропагандистских плакатов, являя собой безупречный образец «истинного арийца»: высокий, мускулистый, белокожий, с широкой челюстью, прямыми светлыми волосами и холодными глазами, голубыми, словно баварские озера — или какие еще чертовы метафоры могут прийти в голову немцам?
Не говоря ни слова, вошедший поставил стул прямо напротив Алекса, снял шляпу и повесил ее на спинку стула, а потом снял плащ и принялся аккуратно его складывать. Наконец, он уселся на стул с таким важным видом, словно занял место в ложе Королевской оперы.
— Простите, что не могу поприветствовать вас стоя, — произнес Алекс, натягивая веревки.
Незнакомец улыбнулся.
— Рад, что вы сохранили чувство юмора, капитан Райли. Надеюсь, мы быстро покончим с этим делом, и не придется принимать более неприятные меры.
Алекс прищурился. Дело было даже не в словах этого человека, а в том, как он это сказал. Акцент менее всего напоминал немецкий.
— Так вы... шотландец? — спросил Алекс, не в силах скрыть удивления.
— Разумеется, — ответил тот с гордостью. — Я родом из чудесного городка неподалеку от Глазго, он называется Джонстон.
— Вот уж чего никак не ожидал! — с упреком произнес Алекс. — И как же вы докатились до предательства? Каково вашей матери знать, что вы работаете в СС?
Незнакомец удивленно приподнял бровь и спросил:
— Предательство? СС? О чем вы говорите? — недоверчиво покачал головой он. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу назвать свое настоящее имя, но можете называть меня мистером Смитом. Я верноподданный ее королевского величества и представляю здесь правительство Великобритании.
— Великобритании? — переспросил ошеломленный Райли. — То есть как?
— Я сотрудник Службы Внешней разведки Великобритании, или МИ-6, как мы ее сокращенно называем. Мы с вами по одну сторону баррикады, капитан.
— И что же это за сторона, позвольте узнать?
— Свобода и Справедливость, разумеется.
Посмотрев на веревки, стянувшие его тело, Алекс вздохнул:
— Мне что-то так не кажется.
— Это была необходимая мера, — извиняющимся тоном пояснил мистер Смит. — Вы попытались сбежать, прежде чем мы успели с вами поговорить, и моим людям пришлось вас преследовать.
— А стрелять в меня им тоже пришлось?
— Насколько мне известно, вы первым открыли огонь и ранили двоих моих людей, причем одного из них — очень серьезно. И что им оставалось? — пожал плечами он. — В конце концов, вас доставили сюда живым, хотя могли бы просто пустить пулю в голову.
В этом Алекс вынужден был согласиться с шотландцем: если бы его хотели убить, он уже давно был бы мертв.
— Но, в таком случае, у вас нет никакой необходимости держать меня и дальше в таком положении, разве нет? — спросил он, указывая на свои путы.
— Весьма сожалею, капитан, но пока что я не могу вас освободить. Сначала я должен обсудить с вами один весьма важный вопрос.
— Видимо, настолько важный, что меня было просто необходимо привязать к стулу в одних трусах.
— Не держите на нас зла, пожалуйста, — сказал мистер Смит. — Обещаю, что как только мы проясним кое-какие обстоятельства, я буду рад развязать вас и вернуть вашу одежду.
Алекс не сомневался, что на такое счастье едва ли можно рассчитывать, но в то же время было ясно, что у него нет другого выхода, как принять правила игры.
— Ладно, — уступил он. — И о чем же вы хотите поговорить?
— Вот это мне нравится, — одобрительно кивнул Смит.
С этими словами шотландец вынул из кармана пиджака портсигар, достал из него пару сигарет, одну закурил сам, а вторую предложил Алексу. Хотя у Райли и были связаны руки, но он подумал, что сигарета поможет ему согреться.
— Скажите, капитан Райли, — продолжал Смит, щелкнув зажигалкой, — что вам известно об операции «Апокалипсис»?
— Простите?
— Операция «Апокалипсис», — повторил Смит, выпуская облако дыма. — И прежде чем вы ответите, советую вспомнить, что многое может зависеть от того, насколько правдиво вы мне об этом расскажете.
Если бы составители какой-нибудь энциклопедии решили сопроводить иллюстрацией слово «ошеломлённый», то физиономия Алекса подошла бы на эту роль наилучшим образом.
Из всех вопросов, которые он ожидал услышать — об аппарате «Энигма», о немецкой субмарине, затонувшей в нескольких милях от берегов Танжера, о бегстве из Германии физика-ядерщика и дочери другого, преследуемых Третьим Рейхом, ради которых он готов был лгать без всякого зазрения совести — этот тип, одетый по оксфордской моде, задал самый неожиданный: об операции «Апокалипсис».
— Я не знаю, о чем вы говорите, — солгал он, сдвигая сигарету в уголок рта, — Впервые об этом слышу.