Страница 21 из 101
— Как скажете, барин. — Извозчик подхлестнул лошадей и, сплюнув на землю, процедил: — Тьфу, нечистая.
ГЛАВА 8
Совещание
Сани свернули со Знаменской улицы и остановились у дома в Ковенском переулке, где снимал квартиру Чигирев. Историк расплатился с извозчиком и буквально взлетел на третий этаж. Успех сегодняшнего дня окрылил его. Теперь ему срочно хотелось что-то делать, лететь куда-то, реализовывать проекты, свергать и назначать правительства. Сейчас он решил срочно заняться составлением плана преобразования страны, который можно было бы воплотить с помощью Распутина. Никогда еще судьба не давала ему столь великолепного шанса изменить историю отечества.
Дверь ему открыла горничная и, присев в глубоком реверансе, сообщила, что их благородие господин штабс-капитан Крапивин уже полчаса дожидаются господина Чигирева. Сергей хлопнул себя по лбу в досаде, что забыл о назначенной встрече, быстро скинул пальто и галоши и прошел в гостиную, где ему навстречу поднялся Вадим. В очередной раз историк отметил про себя, что форма чрезвычайно идет Крапивину, а сам он заметно приободрился. Чигирев не видел Крапивина таким энергичным с тех пор, как спецназовец потерял свой отряд и вынужден был пуститься в скитания.
— Здравствуй, Сергей, опаздываешь, — прогудел гигант.
— Извини, совершенно забыл о том, что мы договаривались сегодня. Дела, — пожал ему руку Чигирев,
— Какие у тебя могут быть дела? — недовольно фыркнул Крапивин.
— Можешь себе представить, имеются.
— Пожалуй. — Лицо Крапивина внезапно посуровело. — Вот об этом я пришел к тебе поговорить.
— Нельзя было обсудить это в тире?
— Нет, там слишком много народу. Нам могли помешать.
— Хорошо, давай поговорим. — Чигирев плотно закрыл дверь и уселся напротив Крапивина. — Хочешь чаю… или чего покрепче?
— Нет, спасибо.
— Хорошо. Тогда я тебя слушаю.
— Ни для тебя, ни для меня не секрет, что мы остались здесь, чтобы поменять историю, — начал Крапивин. — И ты, и я желаем добра России, хотя видим ее благо по-разному. И для тебя, и для меня начало гражданской войны — это полный провал. Хотя бы здесь ты со мной согласен?
— Вполне. Но к чему ты все это говоришь?
— К тому, что, реализуя наши планы, мы с тобой можем помешать друг другу. А этого не хотелось бы. Ведь наша ближайшая цель — не допустить революцию. Или ты считаешь, что это благо?
— Ни в коем случае. И ты, и я знаем, что у Временного правительства мало шансов удержать власть. Если ее возьмут большевики, всему конец.
— Хорошо. Хоть здесь мы мыслим одинаково. Давай договоримся: наша с тобой цель — остановить революцию.
— Все так, — кивнул Чигирев. — И я уже предпринял кое-какие шаги для этого.
— Интересно. Позволь узнать какие.
— Непосредственным толчком к революции явилась Первая мировая война. Если удастся избежать вступления в нее России, то революционный взрыв можно хотя бы отсрочить.
— Интересно, как ты собираешься это сделать, — усмехнулся Крапивин.
— А тебе эта задача кажется невыполнимой?
— Как минимум непростой. Я сейчас очень много общаюсь с офицерами. Штабными, полевыми, несущими службу в столице и прибывшими с периферии. Все они буквально бредят войной. Армия желает смыть с себя позор неудачной японской кампании. Это касается всех, от прапорщиков до генералов. Когда вся армия рвется в бой, остановить ее не так просто. Большинство офицеров Генштаба считают, что в случае победы над Германией, Австрией и Турцией Россия может усилить свое влияние на Балканах и получить контроль над Босфором и Дарданеллами. Кроме того, монархисты считают, что война позволит укрепиться самодержавию, а либералы — что она продемонстрирует преимущества конституционного строя. Буквально все общество за войну.
— И революционеры в том числе, — поддержал его Чигирев. — Эта публика только и мечтает о войне, поскольку надеется, что война приведет к революции. Да и остальное похоже на правду. По крайней мере то, что я узнал сегодня, подтверждает твои слова.
— А что ты узнал? — насторожился Крапивин.
— Я получил подтверждение, что существует влиятельная партия войны в самом семействе Романовых.
— От кого?
— От Распутина, — чуть помедлив, ответил Чигирев.
— Значит, ты связался с Гришкой, — фыркнул Крапивин.
— А что в этом плохого?
— Вот как раз об этом я и хотел с тобой говорить.
— О Распутине?
— Да. Знаешь, я недолго здесь, но уже понял, что Распутин чрезвычайно дискредитирует царскую семью. Его имя на устах буквально всех офицеров и даже низших чинов. Если это не прекратить, то императорская семья окончательно потеряет авторитет и в армии, и в обществе. Это уже начало революции.
— И что ты хочешь?
— Убить Распутина. И немедленно. Пока не поздно.
Чигирев похолодел:
— Его неплохо охраняют.
— Да что ты говоришь? — Крапивин иронично посмотрел на собеседника. — Три филера — это, конечно, серьезный эскорт.
Чигирев осекся. Действительно, предположить, что для подполковника спецназа, который двадцать лет посвятил разведке, диверсиям и покушениям, три филера начала двадцатого века представят серьезное препятствие, было, мягко говоря, опрометчиво.
— Пожалуйста, не убивай его, — попросил историк.
— С какой стати?
— Это наш единственный шанс предотвратить войну.
— Почему?
— Единственная придворная партия, которая выступает против войны, — это партия императрицы. Она немка. Конфликт России с Германией чрезвычайно невыгоден ей. Кроме того, она интуитивно чувствует угрозу престолу, которую несет предстоящая война. Распутин — очень сильная карта в придворном пасьянсе. Вместе с императрицей они могут убедить Николая Второго не вступать в войну.
— Логика здесь есть, — недовольно поморщился Крапивин, — Хотя очень хочется шлепнуть этого шарлатана. Послушай, а нельзя ли изменить политику?
— Что ты имеешь в виду?
— До начала войны еще полтора года. Если Россия вступит в союз с Германией? Подумай, ведь в нашем мире Германия наступала первые полтора года войны и выдохлась лишь к шестнадцатому году. А ведь она сражалась на два фронта. Представь теперь, что было бы, если бы Россия подпитывала ее своими ресурсами и не оттягивала части на восточном фронте! Париж и Лондон пали бы за год-полтора. Мы могли бы выйти к Индийскому океану и получить английские колонии. Чем не компенсация проливов? Армия получила бы победу. Общество бы консолидировалось. Революцию можно было бы отсрочить минимум на десять лет и за это время провести нужные реформы.