Страница 35 из 62
Она подняла кверху свое заплаканное лицо, вскинула мокрые слипшиеся ресницы, и, глядя на меня удивленными, сверкающими яркой зеленью глазами, ответила:
- Конечно, понимаю. У всех есть дела и личные увлечения, требующие времени и присутствия. Никто не может быть всегда, безотлучно рядом с кем-то одним. Я сама, когда рисую, забываю обо всех, отдаляюсь от всего, что окружает, и, практически, недоступна контакту. Просто, если можно, ты, в следующий раз, предупреди, что уходишь надолго. Мне только надо знать, что ты меня не бросил, и я не осталась опять одна.
- В следующий раз обязательно предупрежу, чтобы ты не волновалась. Но, иногда, заранее невозможно рассчитать, сколько времени займет то или иное дело. Поэтому ты должна доверять мне, и знать, что я тебя никогда не оставлю. Тебе просто надо набраться терпения, чтобы меня дождаться. Согласна? - улыбнулся я, радуясь ее пониманию и отношению к делу. Хотя, в то же время, начиная осознавать, что мне, теперь, многое придется менять в своем поведении. Долгие годы живя один, не привык я перед кем-то отчитываться и посвещать в свои планы. Но, ради малышки, я постараюсь.
- Да. Спасибо… и извини, что я тебя так встретила, - хлюпнула она носом.
Я наклонил голову и ласково коснулся губами ее соленых, алых губ, удивляясь их мягкости. Она замерла, а потом неуверенно и неумело ответила на мой поцелуй. Это ее действие, вызвало жаркую волну возбуждения, которая прокатилась по телу, от сердца к низу живота, заставив опустить руку ей на поясницу, крепче прижаться бедрами к ее животу и целовать глубже, исследуя языком ее нежный рот.
Ее тихий, грудной стон, совсем сорвал мне голову, и я, подхватив ее на руки, решительно ворвался в комнату, где, расположившись на кровати, мирно похрапывал орк.
- Хоркис! - нетерпеливо, громко крикнул я. - Просыпайся! И быстро двигай в комнату к Уме!
Он подскочил от моего окрика, еще во сне стремительно опуская руку на лежащую рядом, на полу, свою саблю. Уставился на меня. Увидел Эли у меня на руках, застенчиво прячущую лицо на моей груди. Растянул губы в понимающей, насмешливой улыбке и молча, подхватив свой спальный мешок, быстро вышел из комнаты.
Я бережно уложил малышку поперек кровати, которая в ширину была больше, чем в длину, и, покрывая ее лицо неспешными поцелуями, боясь напугать, стал осторожно раздевать ее, тихо шепча:
- Ты такая вкусная… красивая… нежная… желанная…
К моей радости она не только не препятствовала, но пыталась раздеть и меня. Увидев ее обнаженной уже во второй раз, я, как и в первый, застыл от восторга. С ума сойти можно от такой женственной красоты.
Исследуя ее изумительно прекрасное, миниатюрное тело кончиками пальцев, губами, языком, я, сдерживал свое нетерпение и всепоглощающее желание. Прислушиваясь к тихим стонам и судорожному дыханию малышки, я стремился лучше понять, где у нее самые чувствительные места, ласка которых доставляет ей особое удовольствие. Она не сопротивлялась, не пыталась закрываться, кажется, поверив, что я искренне считаю ее необычайно красивой. Изучив ее тело от макушки до пальчиков ног, я вернулся к ее губам, и уже не в состоянии сдерживаться тесно прижался пахом к ее лону. Но, посмотрев на нее внимательно, увидел, что девочка хочет близости, но, все-таки, боится. Дыхание судорожное, веки крепко зажмурила, пальцы рук собраны в кулачки, пальцы ног поджаты, губы стиснуты.
- Не бойся, радость моя, я буду осторожен и не сделаю тебе больно, - зашептал я, неторопливо и нежно поглаживая ее плечи, руки, грудь, живот, бедра, пытаясь успокоить и расслабить. - Ты такая сладкая… пахнешь чудесно… я так давно хочу тебя…
Она, чутко реагируя на мои прикосновения, постепенно действительно расслабилась, дыхание ее, оставаясь глубоким, выровнялось, кулаки разжались, губы приоткрылись. Ее горячие ладони заскользили по моим плечам, спине, ягодицам, заставляя сердце замирать от этих прикосновений. И, в голодной настойчивости, прижиматься к ней сильнее, тяжелым, возбужденным мужским органом. А мои руки, губы и язык подталкивать ее к большей активности.
Целуя, легко покусывая, посасывая ее соски, я скользнул пальцем к ее горячему, влажному, нежному, чувствительному лону и стал массировать заветное, чувствительное местечко круговыми движениями. Эли, застонав, подалась навстречу, и, когда она достигла пика удовольствия, непроизвольно вскрикнув, я понял, что больше, уж точно, не выдержу. Разместившись между ее ног и перенеся тяжесть своего тела на локти, послал ей кратковременное обезболивающее заклинание и, плавно войдя, отдался заветному ритму наслаждения и нарастающему, упоительному, томительному напряжению. Она, обхватив меня руками и ногами, прижалась теснее, и я не смог сдержать невольный стон удовольствия, когда мощная вспышка наслаждения взорвалась во мне.
- Я люблю тебя, красавица моя ненаглядная… нежная… желанная… - прошептал я ей, не выпуская из своих рук, сам не понимая, откуда берутся эти искренние ласковые слова, на произнесение которых вслух я считал себя неспособным.
- И я тебя люблю, - ответила она, ласково погладив меня по щеке, от чего мое сердце сладко замерло, пропустив удар.
Отдышавшись и чуть успокоившись, я с тревогой спросил:
- Малышка моя, с тобой все хорошо? Нигде не больно?
- Очень хорошо, - ответила она со счастливой улыбкой и затуманенным взором, прижимаясь ко мне. - Даже не предполагала, что может быть так чудесно… спасибо…
- Это тебе спасибо. Ты такая прекрасная, отзывчивая, чувствительная, - растрогался я.
Она зевнула, прикрыв рот ладошкой, и я понял, что нам обоим надо хоть немного поспать. Прижав ее голову к своей груди и зарывшись пальцами в ее волосах, я чувствовал, как наши сердца стучат в унисон, рождая чувство близости, доверия, родства.
И я, со всей очевидностью, понял, что никогда не смогу с ней расстаться.
Наше дыхание постепенно выровнялось, и накатившая усталая дремота плавно перешла в сон.
***
Мы все, вчетвером, быстро освоились в гномьем поселении. И нам было вполне комфортно друг с другом, несмотря на такое тесное соседство.
Хоркис с Умой остались в одной комнате, мы с Эли - в другой. Хоркис явно привязался к Уме и ласково называл ее на орочем языке Булочкой.
- Почему - Булочка? - спросил я его, услышав, в первый раз, это его обращение к ней.
- Пышная, мягкая, вкусная, съесть хочется! - весело пояснил орк.
- А она знает, как ты ее называешь? - уточнил я.
- Ага, я ей объяснил. Ей понравилось, - заверил Хоркис.
Ума охотно, по собственной инициативе, взялась вести наше хозяйство. Ей лучше, чем кому бы то из нас, был знаком быт гномов. Она занималась закупкой провизии, готовкой еды, мытьем посуды и уборкой.
Хоркис ежедневно выходил на поверхность, где охотился на всякую мелкую живность, излишки которой хозяйственная Ума кому-то продавала.
После нашей первой близости, я стал смакуя называть Эли - моей Малышкой, чувствуя, что она действительно моя. Уговорить ее не прятаться за стенами нашего жилища, как она привыкла за всю свою жизнь, а общаться с окружающими, было не просто. Я каждый день рассказывал ей, какая она необычная и красивая, и именно этим вызвано повышенное внимание к ней окружающих. А гномы, и в самом деле, завидев ее, беззастенчиво застывали в немом удивлении, выпучив глаза. Вроде бы гномка? И вроде бы нет? Что за чудо такое? - читалось на их лицах.
Стандартная гномья одежда ей не подходила, поэтому готовую купить не удалось. Мастер-портной, которого я пригласил в наше жилище, как и все, вначале, впал в ступор, увидев Эли. Но мой грозный окрик заставил его пошевеливаться. С трудом мне удалось уговорить мою Малышку согласиться сшить для нее не традиционный гномий наряд - широкие штаны и бесформенная рубаха, а популярные у эльфиек, обтягивающие штаны и удлиненную свободную тунику с пояском на талии или под грудью. Все сшили из эльфийских тканей зеленого цвета, отделав края желтым кантом. В этом наряде моя девочка была чудо как хороша, напоминая своей яркостью и миниатюрностью то ли выпорхнувшую из кокона бабочку, то ли какое-то сказочное существо.