Превыше Магии

Я стал прикидывать, как это лучше сделать. Призывать Огонь и выжигать кислоту невозможно, вредные испарения некуда отогнать, с одной стороны - Змей, закрывающий проход, с другой - гномы. Призывать Воду смысла нет, она разбавит концентрацию кислоты, но оставит ее под ногами, только увеличив лужу. Остается воспользоваться стихией Земли. Надо разрушить небольшую часть каменного свода над ядовитой лужей и засыпать опасное место толстым слоем мелкого щебня.

Так и сделал. А затем поставил Хоркиса, во главе группы гномов, на разделку туши, благо его орочья сабля при нем, с ножами мы бы тут очень долго возились. Во время этого процесса выяснилось, что внутренний слой мышц Змея, фактически зажарился моими фаерболами. Именно это жареное мясо я, в первую очередь, и лиофилизировал, чтобы в дороге не тратить Силу и время на его приготовление на огне. А так, очень удобно - замочил в воде, и ешь уже полностью готовый продукт. Конечно, это не так вкусно, как свежеприготовленное мясо, но вполне съедобно, а главное, так же питательно.

Несколько часов все работали, не покладая рук, освобождая себе путь вперед. Высушенное мной мясо разложили по гномьим мешкам и узлам. Справившись с пережитым страхом, гномы как-то оживились. То ли радовались, что их Змей не сожрал, то ли, что теперь они его съедят и им не грозит голод. Гномья жадность заставляла их подносить мне кусок за куском, хотя уже заготовленного высушенного мяса было достаточно. Но я не возражал, Сил это отнимает не много, а если они готовы нести это все на себе, то пусть несут, это, и в самом деле, очень ценный продукт.

- Смотри, почти ничего не осталось, - удивилась Эли, глядя на оставшуюся за нашими спинами груду отходов, состоящую из головы, шкуры и обгоревших внутренностей.

- Да, - согласился я. - Но нам надо спешить убраться отсюда. Через некоторое время, запах гниющего мяса привлечет на пир другого Змея. Поэтому нам нельзя расслабляться, надо бы побыстрее отыскать другой путь и покинуть этот туннель.

Освободив дорогу вперед, мы, всем отрядом, отошли подальше, и так же, как шли, цепочкой, улеглись спать, кто где стоял, буквально валясь с ног от усталости. А мне, все-таки, пришлось применить сразу ко всем гномам заклинание очищения. Потому что у всех, перепачканных кровью и слизью Змея, одежда встала колом, кожу стянуло и появился еще более отвратительный запах, чем был до этого.

Еще два дня, в постоянном напряжении, мы шли по туннелю, созданному Горным Змеем, не встретив ни одного ответвления. И, наконец, дошли до просторной пещеры с высоким сводом. Здесь, переночевали с большим комфортом, и мы с Хоркисом, не только во сне, расслабили затекшие мышцы, вечно согнутой, спины.

Из этой пещеры, в разных направлениях, отходили три рукотворных горных туннеля. И это место оказалось знакомо Шону. С ним мы решили, что дальше он будет первопроходцем. Один из трех туннелей, созданный Горным Змеем, шел в неподходящем для нас направлении. Просканировав, насколько возможно, второй туннель, я понял, что он сильно пострадал от землетрясения и стал во многих местах непроходим. С третьим, как будто, все было в порядке, им мы и воспользовались.

Наш дальнейший путь проходил относительно спокойно. Шон уверенно вел нас известным ему маршрутом. Горы вели себя тихо, и только кое-где встречавшиеся последствия обвалов, напоминали о недавно пережитых, чудовищно опасных, подземных толчках разбушевавшейся стихии. Дефицит еды и воды нам не грозил. В тех местах, где я чувствовал повышенную влажность, мы не надолго останавливались. Я призывал ручеек, гномы набирали воду во все имеющиеся емкости для питья и приготовления еды.

Все было неплохо, только гномы меня раздражали. Слишком долго и слишком много около меня посторонних. Чужие взгляды, мысли, эмоции, разговоры, ужасно меня утомляли. Хотелось скорее довести их до места и, наконец, избавиться. От неконтролируемой злости меня спасали только общение с Эли и страх гномов передо мной. Этот страх, хоть как-то, увеличивал дистанцию и уменьшал степень нашего вынужденного взаимодействия.

- Обращайтесь ко мне за помощью, только, если речь идет о жизни и смерти, - категорично заявил я гномам, еще вначале пути. Они придерживались этого требования и не лезли со своими жалобами. Иначе, наш путь длился бы бесконечно, а я бы снова остался с пустым магическим резервом.

Постоянно помня об экономии, я расходовал магию только на светящийся шарик и призыв воды. Еще, время от времени, на заклинание очищения одежды и тела для себя, Эли, Хоркиса, Умы, и, по просьбе Эли, иногда очищал всех одиннадцать детей, находившихся среди гномов.

И все-таки, хоть я и старался как можно меньше обращать внимания на гномов, но, вольно или невольно, невозможно было не замечать, что в этой тяжелой для гномов ситуации, все ведут себя по-разному, каждый обнажая свою внутреннюю суть. Кто-то лез вперед, отталкивая более слабых и менее наглых. Кто-то старался ухватить кусок мяса побольше и первым броситься пить. А кто-то, как Эли и Ума, наоборот, сам вызывался потерпеть и подождать, пока будет готова следующая порция еды, и старался помочь на привалах всем слабым.

Честно говоря, я мало вникал в проблемы гномов, потому что считал, что моя задача привести их в поселение, а там пусть их сородичи о них заботятся. Меня гораздо больше интересовала Эли, и я, удивляясь сам себе, всегда, когда была возможность, либо молча наблюдал за ней, либо расспрашивал о ее жизни. И именно Эли, вовремя, заметила возникшую проблему с кем-то из детей.

Она бросилась ко мне за помощью, когда обратила внимание на то, что маленький ребенок, все время находящийся на руках у матери, не переставая, хнычет. Когда я подошел разобраться, в чем проблема, то увидел, что здесь, действительно, речь идет о жизни и смерти. О чем думала до сих пор молчавшая мать этого ребенка?!

Малыш плакал, жалуясь на боль во вздувшемся животике. Мать, тоже заливаясь слезами, рассказала, что он уже несколько дней не опорожняет кишечник.

Положив руку на живот ребенка, я быстро разобрался, что из-за малоподходящей для маленьких детей, однообразной, лишенной растительных волокон, белковой пищи, у него возникла кишечная непроходимость. В результате вялого мышечного тонуса кишечника, не происходит перистальтика. Пищевой комок неподвижно встал в просвете кишечника, не давая пройти вновь поступившей пище и скопившимся газам. Я, держа руку на животе ребенка, с помощью Целительской магии, добавил в мускулатуру кишечника энергии, заставил его активно сокращаться, передвигая застрявшую пищу на выход. Когда дело было сделано, отдал матери последнюю горсть высушенной зелени, собранной еще на плоскогорье, и велел ей ежедневно поить ребенка отваром из этих трав.

Хоркис, как пастух, следящий за стадом, всегда шел последним, бесцеремонно подгоняя отстающих. Рядом с ним шла Ума, постоянно находившая темы для разговора с ним. Видно было, что их интерес взаимный. Она и спать ложилась рядом с орком, позволяя ему себя обнимать. Но дальше этого, при таком количестве чужих, заинтересованных, жадных глаз, дело, конечно, не шло.

- Скорей бы добраться до места, где можно уединиться, а то у меня сперма уже в мозгах плещется, - пожаловался мне Хоркис.

Я ловил себя на мысли, что тоже хотел бы с большей близости с Эли. Мечтал снова увидеть ее раздетой, неспешно рассмотреть, прикоснуться к такому манящему, желанному телу. Я хочу ее, и значит, она будет моей. Но я боялся ее отпугнуть, и не форсировал событий. Шутка ли сказать, девчонка практически в полной изоляции с рождения. Что она знает о взаимоотношении полов? Как к этому относится? Хорошо, что Эли подружилась с Умой, та, наверняка, поможет ей разобраться в этих вопросах. А мне надо действовать осторожно, не спеша.

Поэтому, пока, я удовлетворялся только близким присутствием Эли во время сна, на привалах. Потихоньку приручал ее к физическому контакту, то держа за руку, то, как бы невзначай, пропустив между пальцами ее непослушные кудри, то коснувшись плеча или спины. Даже на свои колени усаживал во время приема пищи, под предлогом, что сидеть на голом камне жестко и холодно, а она такая хрупкая. Эли, первое время, замирала на моих коленях, боясь пошевелиться, и, краснея, опускала взгляд. Но, постепенно, привыкла и стала вести себя более свободно, иногда и сама дотрагиваясь до меня.