Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 93

- О, этот до сих пор преподает! И этот тоже! А вот этот меня один раз в ведомости с кем-то попутал и поставил “неуд”… А вот этому, – святой отец указал и даже поднес список Достию поближе, – обязательно скажи, что в речи должно быть тропов ровно на треть.

- Ровно на треть?.. – совсем оробел Достий.

Так он узнал, что бороться за аттестат пойдет в семинарию имени святого Стефания – где в свои годы прилежно учился, а затем и преподавал отец Теодор.

Духовник подошел к их занятиям основательно. Освободившись от всякого рода дел, связанных с Синодом и кабинетом министров, отец Теодор почти весь день проводил с учеником. Вдвоем они разбирали священные тексты, когда святой отец читал их вслух, и следом же комментировал неторопливо, с тем чтобы Достий мог записать. Удивительно, но провести за этим занятием целый день было для него нетрудно. Не менее ценную помощь он оказывал, проверяя эссе и проповеди Достия. А заодно и следил, чтобы молодой человек отдыхал, не забывал про сон и пищу, потому как Достий, увлекшись, мог слишком поздно заприметить какие-то проблемы с самочувствием.

Таким образом духовник поступал, когда заходил к ученику за полночь и находил того в постели, но с добротным слоем книг и тетрадей поверх одеяла. Не слушая робкие протесты, Теодор прибирал учебники и конспекты, взбивал подушку, подтыкал одеяло, целовал Достия и тушил свет. Все это он проделывал невозмутимо и неторопливо.

====== Глава 22 ======

Достий проснулся от того, что в комнату кто-то вошел. Да и то – пробуждение его было легким, он даже не открыл глаз, потому как то блаженное оцепенение, что охватывало его, разрушить было и непросто, и попросту жаль. Молодой человек только сейчас почувствовал, что лежит у любимого на груди, а тот ласково и рассеянно поглаживает его по спине. Надо же, вот тебе и прилежный ученик Достий – уснул на софе в рабочей комнате прямо во время разбора очередного отрывка из Книг Пророков…

Вошедший его покой потревожил разве что шумом – святой отец даже не шевельнулся в ответ на вторжение, значит, пришел кто-то свой. И верно – после насмешливого фырканья послышался голос Наполеона, пониженный до шепота.

- Учите, я смотрю, да?

- Он уснул, – тоже шепотом пояснил духовник. – И я его тревожить не стал.

Достий подумал, что Его Величество, скорее всего, сейчас же уйдет, но тот намеревался поговорить.

- Нет бы как нормальные люди, в спальне, да как-то поинтереснее от учения отдохнуть…

- Перестань, ему не до этого совсем. Его трогать нельзя.

- Ты его воздержанием мучаешь? Теодор, что ж ты так жестоко с ним?

- Брось ты шутки свои уже! Для Достия экзамен сейчас важен. Думаешь, не тянет меня к нему? Я лишь отвлекать его не хочу.

- На мой взгляд, – что-то тихо стукнуло и затем скрипнуло – Достий догадался, что монарх пододвинул себе стул с тем, чтобы устроиться на нем, – такое отвлечение было бы ему на пользу. Сам знаешь, голова в такие моменты отдыхает.

- Достий переживает очень. Так что, пожалуй, ему от волнения вовсе не до постельных утех. Да и слежка – мало ли – возобновиться может…

- Да уж не скажи! Синод твой теперь за Гаммелем наблюдает, а ему и мёд – всегда зритель есть...

-Неужто хоть что-то в этом свете смогло угодить Гаммелю? – сардонически хмыкнул Теодор.

-О, ты же не в курсе, – спохватился посетитель. – Я совсем запамятовал… Гаммель же познакомился в Опере со своей тезкой Гамелин, а у той как раз подруги дорогие сидели, и дохли от зависти как блохи от керосина…

-Так уж и дохли?

-Натурально. Там наш герой виконт повстречал знаешь кого? Нипочем не угадаешь.

-Не угадаю, – согласился духовник.

-Мальвину Инспекто – судя по всему, от воспоминаний Императора передернуло. – Что тут началось… О-о-о, Теодор, вся столица с замиранием сердца наблюдает, как Гаммель простаивает под ее окнами вечера напролет, отправляет «анонимно» букеты, пишет сонеты, вздыхает и страдает от неразделенных чувств.

-А, – духовник махнул рукой. – Опять. Всего лишь… Я-то думал, там что-то и правда внушительное.

-Для столичных сплетников так очень даже внушительное. Слава богу, они перестали перемывать косточки Герге и принялись за эту парочку. Надеюсь, старушка Мальва покапризничает, как положено даме из высшего света – впрочем, она виконту еще только хлыстом не щелкает, а так все при ней... Послушай, Теодор, – вдруг сменил тему поздний гость, – может, отложить его, экзамен этот? Вон Достий уже – кожа да кости. Да и тебе бы от всей этой свистопляски отдохнуть.

- А когда же еще сдать его? Посмотри сам – вот-вот у тебя наследник на подходе. Это же новая канитель начнется. Тем более, Достий парень уже взрослый, толковый. Ему аттестат нужен. Да и потом… Для него это важно.

- Ну уж важно! Это ты ему, поди, внушил, что он без этого аттестата не проживет.

- Я не о том вовсе. Не об аттестате. Я о самом экзамене.

- И какой в нем смысл?

- Достию это преодолеть надо. Я его знаю хорошо, и всякий раз замечаю, как он мучается, ежели что-то у него не выходит, причем это мучения не как у нас с тобой. Мы силою препятствия преодолеваем. А он страдает, что силы у него нет. И не догадывается даже, насколько он не прав.

Достий лишь порадовался, что лежит, отвернув лицо от беседующих – ему пришлось закусить губу, чтобы не всхлипнуть. Самую его суть разгадал отец Теодор. Неприглядную, неприятную самому ее носителю. Молодой человек не единожды убеждался, что не достает ему решительности и напористости, уж скорее он робок и чересчур мягок нравом... Однако ж, вместе с этой сутью его любили и хотели сделать лучше.

- Что ж, и это верно. Баль о нем очень лестно отзывался. Говорил, сообразительный, а уж о прилежании поминать нечего.

Достий снова едва удержался от возгласа – Советник хвалил его весьма сдержанно, ответы одобрял кивком, а письменные работы никогда не возвращал без пометок и замечаний. Но что уж взять со сдержанного Бальзака, который даже любимого при беседе с ним никогда не хвалил и вообще неласковым всякий раз казался?

- Вот и я о том. Пусть попробует. Может ведь, хоть и боится.

- Только вот после экзамена – Теодор, дай мне обещание – чтобы из койки не вылазили!

- Опять на свое разговор перевел! О чем речь ни заведешь – все непристойностями сыпать начинаешь!

- А я и по делу сыплю. К тому же, – Наполеон фыркнул, – я не виноват, что нормальное явление отчего-то решили обозвать непристойным…

-Ну, пошло-поехало… – вздохнул отец Теодор, но монарх держался намеченной линии, намереваясь высказаться до конца.

-Скоро поездка в Загорию – а ты понимаешь ли, что это означает? Вот сложится все как надо – говорю тебе, ты как в рай попадешь. Натешишься с ним, сколько душе угодно. Штаны неделями надевать не будешь.

- Полно тебе, распустил язык, – проворчал святой отец, однако едва сдерживая смех при этом.

- Что «распустил», что «язык»? – упорствовал Наполеон, и его громкий шепот тоже звучал весело. – В кои-то веки мне любо-дорого на вас глянуть, лежите как в гнездышке, обнялись наконец… Да ведь этого для любви мало. Нам всем тяжкий год выдался. Пора бы и отдыха вкусить. А заодно наслаждения… Ладно уж, пора мне. Баль за бумажками засиделся, пойду его из кабинета вытаскивать да спать укладывать.

- Да конечно, спать…

- Экий ты скабрезник стал, святой отец!

- Ну уж!

- Да я не в упрек, я, напротив, доволен очень. И не возражай! Я тебе об этом говорил сто раз, – Император встал и отодвинул стул на место.

- Постой, – вдруг остановил его духовник. – Покуда ты еще здесь – принеси-ка мне сюда одеяло с кровати. Сдается мне, Достий зябнет немного.

Оказавшись под одеялом и в тишине после ухода Его Величества, Достий ощутил такое тепло и такую негу, что не смог уже взять себя в руки, взбодриться и продолжить учение. Отец Теодор лишь тому потворствовал, продолжая поглаживать его.

Достий проснулся, когда уже стемнело. В испуге он побарахтался в одеяле и сел. Святой отец был тут же – собирал в стопку книги и тетради, что окружали софу как настоящая баррикада. Молодому человеку стало совестно – экзаменационное испытание на носу, нужно заниматься что есть силы, а он спит себе как сурок...