Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 79 из 93

За дверьми послышалась возня и голоса.

- Послушай, ты не мог бы поторапливаться? Мы уже подъезжаем.

- Теодор, успеем. Состав, въезжая в город, всегда замедляет ход. У нас есть еще десять минут.

- Всего десять минут!

- Попомни мои слова, девять из них ты будешь стоять в тамбуре и томиться, когда же перрон покажется. И потом, это курьерский…

Достий вскочил на ноги – нет-нет, слух не обманывал его. Это была она, эта интонация, едва окрашенная язвительностью и оттого еще более язвительная. Советник не говорил больше бесцветно и холодно.

Молодой человек подхватил свою заплечную сумку и выскочил из купе. Его спутники как раз пытались разойтись в узком коридоре, а заодно уместить несколько чемоданов так, чтобы они и были на виду, и не мешали.

- О, Достий… – заметил его Бальзак. Вдруг он оставил свой багаж в покое, выпрямился и заложил руки за спину, как если бы вздумал произносить речь на каком-нибудь собрании.

- Я считаю необходимым сообщить, брат Достий, что твой покорный слуга вовсе не испытывал желания доставить тебе беспокойства своим состоянием и…

Отец Теодор, стоя позади говорящего, красноречиво закатил глаза.

- … и каким-то образом выказать неблагодарность после того, что ты… Ох!..

Достий не дослушал – сорвался с места, подбежал к Советнику и запальчиво обнял его. Молодой человек вовсе не считал необходимым слушать эту длинную, витиеватую, наверняка включающую в себя все положения происшествия и их освещение, продуманную, похоже, ночью, речь. Достию всегда нужно было мало – по взгляду и голосу он мог понять, как чувствует себя человек. И конечно же, надо было поскорее дать понять Бальзаку, что никто не сердится на него и никто не обижен, а то ведь какая глупость была бы – обижаться на обиду, которой в результате и не оказалось вовсе. Радостно и легко становилось на душе, когда подобные недоразумения разрешались!

Советник от такого обращения с собственной персоной опешил. Видно, привык принимать подобные знаки внимания только от Императора. Но совсем недолго стоял, оцепенев – улыбнулся, наклонил благодарно голову и тоже сомкнул руки у Достия за спиной.

Достия после отец Теодор успокоил окончательно сообщением, что накануне они с Бальзаком плодотворно побеседовали, однако в подробности углубляться не стал, относясь к их обмену мнениями так, как если бы то была исповедь. Достий, впрочем, и не настаивал – он был сугубо рад, что неприятное происшествие осталось позади.

Однако по дороге ко дворцу Высочайший Советник не подымал головы от свои записей, и духовники, что старший, что младший, его не тревожили, не будучи уверенными, что не помешают важному делу. По возвращении Бальзак незамедлительно удалился в свой кабинет, и выманить его оттуда ни к обеду, ни к ужину не вышло. Достий, волнуясь, едва дождался вечера, а уж там, только лишь стемнело, сразу же направился в библиотеку, к знакомому уже закутку.

Тот располагался на отшибе, в весьма укромном местечке. Надо заметить, что библиотека вне своего центрального зала и ближайших секций превращалась в настоящий лабиринт. Только вдосталь там нагулявшись, Достий научился ориентироваться в этом хитросплетении. Теперь же у него не было сомнений в том, где ему искать Высочайшего Советника. И он не ошибся – заприметил Бальзака на том самом месте, где не так давно они в четыре руки починяли старые библиографические раритеты. Однако вид Советника не внушал ни успокоения, ни надежды. Как будто бы слова так и оставались для него словами и заставить их повлиять на чувства Советник так и не сумел. Наоборот даже – кажется, мука его достигла своего апогея. Он сидел, откинув назад голову, впившись пальцами в столешницу, закусив губу и зажмурясь, так, словно из последних сил старался не разрыдаться. И брови у него подрагивали – а Достий знал, что то верный признак сдерживаемых слез. Он уже весь приготовился поспешить на помощь, еще знать не зная, как станет утешать страдальца, однако с твердым намерением сделать это – когда внезапно впереди наметилось движение. Бальзак бесшумно вскрикнул, вздрогнул всем телом, и обмяк в кресле, спина его будто утратила какой-то внутренний стержень, и он бессильно уронил голову. Напряженные пальцы и те расслабились, ладонь соскользнула со стола. Зато из-за него внезапно показалась всклокоченная рыжая голова. Наполеон, судя по всему, преотлично чувствовал себя, не взирая на то, что людям его чина и положения под столами сиживать нечего. Его Величество, вопреки всем этим соображениям, непринужденно оперся локтями о кресло Бальзака, и с довольным видом облизнулся.

-Полегчало? – поинтересовался он с коварным лукавством. – Или повторить для пущей убедительности?

Бальзак что-то беззвучно прошептал в ответ, едва шевеля губами. Император улыбнулся еще более коварно, подаваясь вперед, приподымаясь на локтях – и Достий решил, что, пожалуй, тут справятся и без него. Судя по всему, святой отец исполнил свое обещание, и поведал Его Величеству то, что того так интересовало. А теперь упомянутый прилагал все усилия, чтобы его любимый перестал беспокоиться по пустякам.

О том, каким путем Император решил этого добиваться, Достий постарался не думать.

Между тем, об одной напасти молодой человек совершеннейшее позабыл, углубившись в более масштабные происшествия. А ведь теперь его самого ждало испытание почище многих: экзамен.

Когда Достий все же выгадал минутку и подступился с уведомлением к Бальзаку, тот нахмурился и удрученно покачал головой.

- Надо же, – сказал он. – И здесь напакостили.

- Что случилось?.. – у Достия даже засосало под ложечкой от дурных предчувствий.

- В прошении, что я подавал еще осенью, была указана дата экзамена. И она приходилась на лето, а не на весну. У тебя, выходит, не так много времени, чтобы подготовиться...

- Сколько?

- Меньше месяца. Впрочем, мы можем и отказаться, объявить, что ты не готов, – Советник вздохнул и прикрыл глаза устало. – Я почти забросил твое обучение...

- У вас было много дел! И я сам ходил в библиотеку, читал новое и повторял уже пройденное... Вы ведь подобрали мне список литературы – и я пользовался им.

Де Критез вдруг улыбнулся, еле заметно, но притом очень тепло.

- Славно, что ты счел нужным обратиться к этому списку. Раз так, давай хотя бы попытаемся. А я растолкую тебе, как будет проходить экзамен и что к нему следует подготовить.

Тогда же молодой человек узнал, что ему предстоит пройти это испытание в особой форме – в форме собеседования. То есть, ему не нужно будет тянуть билеты, а попросту ответить на несколько вопросов от экзаменаторов. Подобным образом обзавелись дипломами Его Величество, да и сам Бальзак.

Собеседование было ранее весьма редкой формой выпускных экзаменов. Только благодаря образовательной реформе (а она, как Достий слышал, своей целью имела привнести побольше практики в учебу, вместо постоянных лекций) оно допускалось гораздо чаще.

Как бы то ни было, об экзаменах Достий был наслышан, не более того. Семь классов церковно-приходской школы пролетели для него одним днем – так ему казалось теперь, после всего того, что он пережил. В школе ему нравилось, учеником он был смирным. Звезд с неба не хватал, но зато учился прилежно, не шалил. Да и учеба была интересной. Любопытно ему было узнать о дальних странах, о движениях небесных светил, о древних мудрецах и королях… А что до правил письма и счета, то даже скучая Достий старался запоминать правила и не делать ошибок.

Покончив со школой, Достий был спрошен святым отцом, что он желает делать дальше. Учиться светской профессии или духовной и принять первый в жизни сан? Мальчик долго не раздумывал, а попросил принять его в духовенство. Не то стыдясь теперь, не то умиляясь, Достий припоминал, что в этом решении им двигало лишь желание оставаться рядом с настоятелем. Так в четырнадцать лет он стал протодиаконом. Но поступить не успел ни в семинарию, ни куда-то еще.

Подобное собеседование и подготовка к нему представлялась Достию чем-то вроде смещения кабинета министров. Или ревизией Синода. В общем, делом трудным, требующим ума, ловкости и выдержки. И обо всех этих качествах у себя Достий был нелестного мнения. Когда ему сказали, что по каждому из шестнадцати предметов ему надлежит выучить по нескольку десятков вопросов, он пришел в ужас. И это было без учета нескольких письменных работ. Ко всему прочему, экзамен приходился на канун светлого праздника Снисхождения, когда Достию следовало бы заниматься совершенно другими вещами. Молодой человек принялся готовиться. Дни превратились в сплошную череду зубрежки и поисков недостающих текстов. Теребить Советника Достий стеснялся, ведь тот и так потратил столько времени на лекции и советы. Стоило теперь показать cвою прилежность и самостоятельность. Но вот помощь святого отца Достий принимал радостно. И совершенно изумился, когда взглянув на список преподавателей, духовник принялся восклицать: