Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 97 из 107

Ковальски поймал его взгляд, улыбнулся и погладил чужой живот. Пальцами нашел узкую стрелку волос, что спускалась от впадины пупка вниз, ныряя под брючный ремень, и провел по ней, зная, что Рико любит это.

Они здесь вдвоем, в конце концов. И за пределы этой клетушки ничего не просочится. Не только Рико может позволить себе ослабить контроль.

Подрывник выгнул спину, и, повинуясь этому движению, Ковальски не стал убирать руку. Наоборот – опустил ее под ремень, вниз. Рико втянул живот, давая ему пространство для маневра, но тут же немедленно зашелся гортанным стоном, вцепился в плечи лейтенанту и мелко задрожал. Ковальски уложил острый подбородок ему на плечо, не прекращая двигать ладонью. Это баловство не приносило ничего, кроме приятных мимолетных ощущений для Рико, но Ковальски сейчас о рациональности думал в последнюю очередь.

Ему нравилось так делать. Можно было размышлять о причинах такой внезапной симпатии и строить гипотезы, но Ковальски этому предавался в свободное от Рико время, когда снова пытался найти ответ на вопрос, как же у них двоих так вышло. А когда Рико был рядом, думать хотелось только о том, что можно ощутить, перебирая пальцами и опуская руку все ниже, слушая, как он сипло вздыхает, ощущая, как он безостановочно течет смазкой, полностью готовый.

Если бы дело было на старой, но чертовски надежной медицинской кушетке, которая стояла у него в лаборатории, Ковальски бы уже оседлал чужие бедра и послал к черту все правила. Но дело было в душевой, где им было не развернуться. Рико всего однажды попробовал зажать его у стены, но это едва не кончилось капремонтом.

Едва подумав о том, что собирается делать дальше, лейтенант нервно облизнулся. Рико уловил его нервозность и успокаивающе погладил по спине – между лопаток. Ковальски благодарно ткнулся в него губами. Он все еще чувствовал себя неловко каждый раз, делая что-то подобное. Неловкость была непосредственно перед началом веселья и наутро после, когда Ковальски вспоминал, что успел натворить. Что шептал ночью Рико на ухо, о чем просил его и что делал с ним сам. С другой стороны – по ту сторону его неловкости, если можно так сказать – была их встреча в коридоре. И ему хотелось принести за свою черствость извинения, дать Рико убедиться, что все осталось неизменным. Какой еще путь для этого лучше, кроме как подпустить напарника к себе еще ближе?..

Вода шумела уже ровно, скрывая посторонние звуки – Ковальски совершенно точно знал, что снаружи не слышно, как он опускается на колени. Резиновый коврик на полу душевой кабины мягко пружинил под каждым нажимом. Лейтенанту редко доводилось смотреть на Рико снизу-вверх, но сейчас был как раз такой случай: он обнял подрывника за пояс и поймал его взгляд.

Ковальски попытался абстрагироваться. Выгнать из головы все мысли о том, кто он и кто человек рядом, а также о том, как им положено себя вести. Некоторые вещи было сложно признавать – например, то, что ему нравится быть с Рико. Утолив с ним рядом потребность в тепле, залечив им дыру в душе, Ковальски осознал, что это далеко не все, что они могут делать друг для друга. Но если выше перечисленные вещи представлялись ему вполне себе безопасными, даже в чем-то желательными, то все, что простиралось далее...

Это Рико научил его не делать границ между тем, что чувствует душа, и тем, что чувствует тело. Это Рико научил его быть счастливым от того, что другой человек может сделать с тобой. Это Рико загонял его в угол и тискал, пока в глазах не становилось темно от неразрешенного напряжения, а потом давал ему долгожданную разрядку. Это Рико приручил его – и приучил к себе, и это Рико теперь вызывал у Ковальски совершенно дикое желание.

Лейтенант с первой попытки подцепил чужой ремень правильно и щелкнул пряжкой, заставляя Рико подобраться еще сильнее в предвкушении. Глядя на подрывника снизу-вверх, Ковальски видел, как он запрокинул голову, закусив губу – несмотря на доминирующее свое положение, сейчас совершенно беззащитный. Это успокаивало Ковальски. Рико никогда на него не давил, ни в чем. Он обрушивался всей мощью своего темперамента, только когда твердо знал, что из этого не выйдет ничего плохого. Что Ковальски хочет оказаться в этой буре и ждет ее. Наверное, тощий и светлокожий, он казался Рико хрупким, и тот боялся сломать, причинить ненароком вред, а в дальнейшем – утратить то, чем так дорожил.

Ковальски вытянул шею, внезапно напомнив длинношеюю лошадь, когда та перегибается через барьер, зубами поймал собачку молнии и потянул ее вниз. Звук замка-молнии потонул в шуме воды. Ковальски помог себе рукой, избавляясь от чужой мешающей одежды – мокрой, отяжелевшей и липнувшей к телу. Рико крупно вздрагивал. Стояло у него так, что головка прижималась к животу. Ковальски положил длиннопалые руки на чужие бедра, так чтоб большие пальцы уперлись в тазовые кости и с силой провел – вверх, потом вниз. Рико глухо выдохнул, а по напряженному стволу стекла новая струйка смазки.

Ковальски погладил его живот – сейчас сплошь комья взведенных мышц – и спустился обратно на бедро. Рико в поисках опоры уперся рукой выше своей головы в стену, а вторую опустил на затылок лейтенанта. Он не подгонял, только зарылся пальцами в волосы, беспорядочно поглаживая и то и дело соскальзывая на ложбинку шеи, туда, где напарник уже так привык его чувствовать.

Ковальски знал, чего тот хочет, и знал, что Рико никогда не попросит об этом. Что подрывнику кажется неловким и само то, что ему присуще подобное желание. Болезненно-чувствительный там, где он особенно остро нуждался в ласке, Рико задохнулся, когда Ковальски впервые прикоснулся, где нужно, и только безграничное доверие к его особе позволило лейтенанту исследовать все чуткими длинными пальцами. К концу процедуры Рико уже бессильно тек ему на руку, смиряясь с поражением и с тем, что теперь о его особенности знает кто-то, кроме него самого.

Ковальски чуть нагнул голову, и Рико, почувствовав это, немного сместил вес тела, согнул одно колено, давая доступ. Ковальски выдохнул, совсем близко от его кожи, и, снова же зацепив за ремень спущенных штанов, подтянул Рико поближе. И нежно, очень мягко облизал его, зная, что от этого подрывника прошьет спазмом. Брать в рот он наловчился без особого труда, разве что целиком не мог, никак не умея подавить рефлекса. Это было все равно приятным – приятным для них обоих, потому что, утыкаясь лбом в живот Рико и закрывая глаза, Ковальски сам для себя отрицать очевидного не мог: ему нравилось насаживаться ртом, чувствовать внутри жар и твердость, ощущать, как почти силой чужая плоть разводит ему губы, натирая их и заставляя прилить кровь.

Ему никогда не пришло бы в голову, что это может быть приятным, но, очевидно, внутри полости рта он был чувствителен. С другой стороны, это было настолько явным доминированием – но доминированием безопасным, сохраняющим все же статус равноправного партнера, а не подневольной игрушки – что лейтенанта поневоле вело. Ему нравилось, когда его телом наслаждались, получали от него удовольствие, нравилось подчиняться больше, чем подчинять. Нравилось и прежде, до Рико, хотя эти воспоминания сейчас поблекли и оставались в памяти только набором безликих фактов. Это положение вещей давало ему возможность ощущать себя нужным и желанным. Это было свойством личности – не тела, и найдя в Рико более сильного партнера, берущего его, Ковальски испытал полное и безоговорочное удовлетворение.

Ко всему прочему, Рико не относился к этой ласке как к чему-то, показывающему статус. Учитывая, что в его обыкновении было использовать рот, как еще одну конечность, не стоило и ожидать чего-то иного: почему бы не брать что-то ртом, собственно? Но Ковальски, хорошо знающий, как больно могут бить грабли, именно что ожидал. И, быть может, Рико не понимал, чем вызвана его нервозность и неуверенность, но зато подрывник осознавал их наличие и – что куда более ценно – знал, как с ними быть. Он буквально создал новый условный рефлекс для Ковальски, просто опрокидывая на спину, чтобы делать с ним, что захочется, и был полностью доволен всем происходящим, плевать желая на то, кого там принято считать ведущим или ведомым. И Ковальски, все подспудно ожидавший какой-то пакости от своей судьбы, в итоге все же правда привык, научился расслабляться, не ждать неприятностей и доверять Рико в этом аспекте так же, как доверял ему в прочих. И ему, в итоге, все это нравилось тоже.