Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 107

Они не успели к официальному открытию ангара, но сумели удачно затеряться в толпе – расчет Евы на то, что они не примелькаются в униформе, был совершенно точный. У Ковальски уже глаза слипались, и он действовал медленнее, искренне надеясь, что не сунет пальцы, куда не следует. Ева же наоборот, была бодра – ее состояние «сонного похмелья» настигало часам к одиннадцати, как и всякую порядочную клиническую сову. Бессонная ночь не представляла для нее сложностей.

Ковальски из своего укрытия под крылом флаера слышал, как мимо прошел и поздоровался Порох, они с Евой что-то обсудили, перекинувшись полудюжиной слов, и он затопал дальше, не обратив внимания на того, кто возился с машиной по ту сторону кокпита.

Обратно под солнце они выбрались только к часу дня – один опоздав на свою вахту, вторая – на построение.

-Ты меня очень выручил, Адам, – кивнула ему Ева благодарно. – Если я смогу когда-нибудь…

-Ты будешь вторая, кто об этом узнает, – заверил ее лейтенант. – А я – первым. Но сначала высплюсь.

-Тебя подвезти?

-У тебя не будет из-за этого проблем?

-Скажу, что мы с тобой загуляли, ха. Имеем право.

-Но Порох тебя видел с утра.

-Мало ли, что я в кабине забыла. Забежала на минутку, подумаешь, велика важность… Давай, идем-ка, не то ты уснешь в метро и проспишь свою остановку.

-Запросто.

-Да-а, это вот прям то, о чем я мечтала: после бессонной ночи подвозить парня домой на своей машине…

-Я заразен? Теперь двусмысленности говоришь ты.

-Нет, это просто и правда забавно. Кстати, по дороге можешь подремать.

-Лучше я выпью кофе.

-Какого еще кофе? Ты у меня где-то кофе видел?

-Мы по пути не проедем ни одного места в Нью-Йорке, где продают кофе? – брови лейтенанта полезли вверх. – Я хочу видеть этот маршрут!..

-А ты будешь это пить?.. – с сомнением протянула Ева.

-От него пахнет кофе, в нем есть кофеин, – пожал плечами тот. – Не смогу пить – съем.

-Ты страшный человек, Адам. На день рождения я подарю тебе кофейный автомат.

Телефонный звонок не раскроил ночную тишину только потому, что тишины, как таковой, не было. В таких местах никогда не бывает по-настоящему тихо, но какое-то подобие покоя все же блюдут. После полуночи заснуть удается без проблем, что они и сделали – и продолжали бы в том же духе, не звони сейчас телефон.

Звук пробился к нему через глухую опустошенность сна, через запах Евиных духов, через его нежелание признавать очевидное: то, что отдыху конец. Он осторожно сел, стараясь не потревожить забившуюся к нему под бок Еву. Секунд десять ушло на то, чтобы сообразить, где он и что происходит, и перебороть неприятное головокружение. Телефон – вместе с пистолетом и очками – лежал на похабной тумбочке в виде женских губ.

-Да?

-Ты нам нужен.

Голос у Шкипера серьезный, собранный, без его привычной доли удовольствия от того, что происходит какая-то невообразимая дрянь. Значит, он еще не знает, что с этой дрянью делать. Очевидно, что за тем-то лейтенант ему и потребовался.

Ковальски услышал шорох позади себя и на плечо ему положила руку Ева: ее тоже разбудил звонок, а теперь она пыталась прислушаться, чтобы разобраться.

Шкипер продиктовал координаты. Впрочем, это он их только так называл: координаты. На деле широту и долготу в этом отряде рассчитывал не он, но любые ориентиры географии именовал только одним этим емким словом.

Ковальски, в общем ждал, что рано или поздно так и случится. Готовность Шкипера понимать чужие жизненные ситуации простирается ровненько до того момента, как не запахнет жареным. И уж в этом случае ничего святого для него не будет. Что не особенно удивляет: по-хорошему, у каждого есть то, перед чем все традиционно святое меркнет. Таким образом, можно говорить о том, что у каждого на самом деле своя религия.

-Что у вас произошло? – полюбопытствовала Ева, стоило отключить связь.

-Работа произошла. Что же еще, – он потер глаза, стараясь разогнать остатки сна. Пригладил наскоро волосы и принялся искать наощупь очки.

-Все так срочно?

-Может и ерунда, но за работу деньги платят. Так что лучше не прокрастинировать.

-Человек, способный выговорить это слово, когда его подняли в половину третьего ночи, внушает серьезные сомнения насчет того, отдыхал ли он накануне…

-Брось, выходные впереди. Хочешь, я наберу тебя, когда мы закончим?

-Хочу.

Ева зевнула в сторону и улеглась обратно, подтащив к себе и освободившуюся подушку тоже.

-Гулять так гулять, – буркнула она. Ковальски подобрал края одеяла и укрыл ее плотнее.

-О, это щас типа так мило было, да? – заинтересовалась она, чуть высунув нос из одеяльного кокона. – Или это было логично?

-Это было логично, – отозвался лейтенант. – Спи. Я позвоню тебе днем.

Но позвонила ему Ева. Ровно через двенадцать часов она набрала его и поинтересовалась, не нужен ли отряд спасения, а узнав, что нужен только кофе, добавила, что как раз сидит в кофейне.

Ковальки кофеен не любил. Было в них что-то неприятно-фальшивое, как будто в них мир пытались представить лучше, чем он есть на самом деле. Внутри кофеен тепло и уют, чистые полы, тематические побрякушки, дизайн – но снаружи все тот же опостылевший мир. А жить в кофейне нельзя. И уж тем более нельзя там работать: видеть изнанку кофейного мира хуже, чем просто возвращаться раз за разом в реальность. Работая там, ты мало того, что не покидаешь реального мира, но и знаешь, что кофейный мир – ложь.

Тем не менее, Ева ждала его именно в кофейне, и пришлось потаскаться, прежде чем он нашел это место.

-Новый опыт, Адам, – вместо приветствия сказала ему Ева. – Для нас с тобой это почти экзотика.

-Что именно? – уточнил он, устраиваясь напротив в низком и широком кресле, обтянутом красным кожзамом. Такую мебель никто никогда не ставит дома.

-Я не так часто вижу тебя где-то еще, кроме кровати, – растолковала Ева. – Ты, кстати, рано уселся, кофе тут берут у стойки. Иди скажи, что тебе нужна цистерна, я подожду тебя.

-Это несколько примиряет с действительностью.

-Цистерна кофе?

-То, что ты подождешь.

Когда он вернулся, Ева с задумчивым видом ковыряла свое пирожное. Очевидно, стейков в кофейне не подавали, и она вымещала свое недовольство на этом куске теста с кремом.

-Хочу в отпуск, – безапелляционно сказала она. – И ты хочешь.

-Нет, не очень.

-А я тебя и не спрашиваю. Рассматривай это, как знак судьбы: я собираюсь пояснить тебе кое-что насчет самолетов нового поколения.

-Прошу прощения?

Ева фыркнула.

-Мало ли, что еще приключиться может, – заметила она. – Лучше мы обезопасим себя от ситуации, в которой ты еще разок утопишь в Тихом океане нашу технику.

Ковальски оторвался от кофе и одарил ее долгим взглядом. По нему было видно, что какая-то мыслительная деятельность мешает ему ответить немедленно же. Ева терпеливо подождала окончания процедуры, так как знала его уже неплохо. Закончит – сам скажет.

Настроена она была серьезно, однако, когда ее собеседник произнес первую фразу, не выдержала – расхохоталась, перебив его, и еще долго не могла прийти в себя и искала салфетку, торопясь вытереть заслезившиеся глаза.

-Я хочу вышить это крестиком, вставить в рамочку и повесить в моей каюте, – наконец, отсмеявшись, провозгласила она и, напустив на себя серьезный вид (что обычно удавалось ей с превеликим успехом) процитировала:

- «Я не уверен, должен ли я испытывать угрызения совести по поводу этого происшествия…»

-Что тебя так развеселило?

-Все вместе. И то, что ты не уверен, и сама неуверенность в принципе. Ты всегда полагаешься в области переживаний на общепринятые стандарты, и тут, согласно ним, стоило бы быть уверенным и испытывать это грешное угрызение. Но ты нет.

-В рабочие моменты, вроде того, бывает сугубо некогда отыскивать способ погони, при котором ничья собственность бы не пострадала. Да, это нечестно. Но другого пути нет. За свою жизнь мы угробили много различных транспортных средств, однако ваш флаер был, я думаю, самым дорогостоящим. Ему не повезло оказаться рядом.