Страница 26 из 107
-Если уколом, то не надо. Да и не уколом тоже не надо. Я забуду, что там эта дырка, как пить дать.
-Это ты можешь.
-Ковальски, – Шкипер повернул, как мог, голову к хирургу. – Раз уж мы все равно тут… Ты и Дорис?..
-Нет никаких «меня и Дорис», Шкипер. Ты же знаешь.
-Ты говорил с ней?
-Она не стала со мной говорить. Нет, не развернулась и ушла, – добавил он, предвосхищая встречный вопрос. – Она ведь всегда чувствует, что с ее собеседником и куда беседа начинает клониться, причем чувствует задолго до того, как ты сам для себя определишь, как заговоришь об интересующем вопросе… Поэтому она очень вежливо и деликатно дала понять, что не хочет поднимать эту тему.
-Завязывал бы ты с этим.
-Как?! – апатичный обычно, сейчас Ковальски вскинулся, поглядев на собеседника почти зло. Глаза за стеклами очков, казалось, еще сильнее посветлели, будто выцвели за считанные секунды.
-Ну, как… – Шкипер поджал уголок рта. Для него, человека, привыкшего все в мире, в том числе и собственные неурядицы, разрешать в приказном порядке, вопрос определенно не имел смысла. – Принимаешь решение и следуешь ему. Вот так и завязывать.
-Это не вредная привычка, не лень и даже не какое-нибудь в меру дурацкое хобби. Я не могу с этим завязать при помощи волевого усилия.
-Почему? – немедленно поинтересовался командир. – Погоди, не бесись, донеси мне свою чрезвычайно умную мысль, если уж на то пошло… Почему все могут, а ты нет?
-Не все могут, Шкипер. Если ты можешь, это не значит, что могу и я. Ты же производные от интегралов в уме тоже не берешь.
-Я их не только в уме не беру, – не сдержался его собеседник. – У меня для этого лейтенант есть.
-Ты что, правда не понимаешь?
-А зачем бы мне тебя спрашивать о том, что я знал бы и сам? – вопросом на вопрос отозвался собеседник. Ковальски поджал губы, но заговорил только когда закончил перевязку. Складывая аптечку, произнес, глядя прямо перед собой:
-Если ты можешь затормозить свою эмоциональную реакцию посредством волевого напряжения, это не значит ли, что она недостаточно сильна? Или что она скорее надумана? И является продуктом... гм… «мозгового брожения», а не тем, что обычно подразумевают под симпатией?
-Ты, наверное, думаешь, я тебя понимаю сейчас, да?
-Чувство — это что-то неуправляемое. Ты не можешь на него повлиять. А если можешь, оно недостаточно сильное. Или недостаточно чувство, а скорее твое представление о чувстве. Если кто-то сдуру тебя толкнул, это вызовет злость, но и если кто-то пристрелил твою любимую собаку – это тоже злость, и это разные по мощности переживания. Первую ты можешь удержать в узде, а насчет второй я бы поспорил.
-А-а, – Шкипер кивнул, кажется, без особенного интереса. – Ну, это довольно неудобно. Знаешь, я всегда думал, что рано или поздно кончится тем, что я буду ссаживать тебя с травы, но никак не чем-то подобным.
-С травой никаких проблем.
-Вот лучше бы с ней. Там я хоть примерно представляю, что делать… Ты все? Я свободен? – он насторожено ощупал свежую повязку, поискал рукой надежное место на поверхности дивана, чтобы в него упереться и с третьей попытки сел.
-У меня в голове это все не укладывается, – продолжил он, подтаскивая к себе свои вещи. – Взрослый мужик – и сопли эти, ну...
Лейтенант промолчал.
-Как ты умудрился?
-Неспециально, – Блоухол улыбнулся. – Просто не справился. Такое иногда бывает, – он поднял голову, поглядев на Ковальски снизу-вверх. – Ты мне не поможешь? – спросил он.
-Ты же прекрасно понимаешь, что помогу.
Лейтенант присел на корточки, выуживая из-под стола укатившуюся туда кастрюлю, в которой еще недавно был суп. Теперь это суп был на полу, на столе, но больше всего – на Блоухоле.
-Иди, приведи себя в порядок. Тут я разберусь.
-Не думаю, что смогу, – покачал головой тот. – Это для меня несколько… затруднительно.
-Черт с тобой… – Ковальски наскоро вытер следы от недавней катастрофы, сполоснул руки и взялся за спинку кресла-каталки, поворачивая его к выходу.
-Что тебе на месте не сидится…
-Прости.
-Не извиняйся мне тут.
-Хорошо, не буду.
-И хватит со мной во всем соглашаться. Такое впечатление, что ты у нас тут бедная ущемленная бесправная жертва, а я – мачеха Золушки и не пускаю тебя на бал.
-Вот только бала мне и не хватает, – вздохнул в ответ тот. – Давай лучше ты будешь морской ведьмой? Быть может, выменяю свои ноги на хвост…
-Давай лучше я буду собой. Морская ведьма тебя не отмоет.
-Но, может, она запихнет мои вещи в стиральную машину, как ты думаешь?
-Может. Открой-ка дверь. Вот так…
Вкатив спутника в ванную, Ковальски вернулся и щелкнул выключателем. Между, собственно, ванной и душевой кабинкой он выбрал первое — пространства для маневра тут было побольше.
-Сам разденешься? Или мне помочь?
-Помочь, – Блоухол обезоруживающе улыбнулся. – Я скорее всего просто загремлю на кафель в какой-то момент.
-Как ты вообще справлялся всю жизнь, если это такая беда…
-Я никогда не стоял перед необходимостью одолевать эти проблемы в одиночестве, – легко поделился «враг всего живого», стаскивая через голову гольф. Голос его оттуда звучал несколько невнятно. – Если ты помнишь, у меня были… последователи.
-Ага. Армия хомячков…
-А глядя на тебя и не скажешь, что ты любитель посидеть в социальных сетях… – Блоухол наконец справился с гольфом и взялся за футболку. – Как тебя найти на фейсбуке, я бы подписался…
-То, что я оперирую этим термином, еще не означает, что я активный пользователь.
-Кто знает, кто знает… Я б все равно подписался. Зафрендишь меня, Ковальски?
-Нет. Вымою, – лейтенант, все это время возившийся с регулированием воды, наконец, оставил это занятие, удовлетворившись итогом, и повернулся к своему подопечному.
-Так…
-Что-то мне уже страшно….
-Предпочитаешь ходить в мокром?
-Не настолько страшно.
Лейтенант вздохнул и принялся за работу, стараясь с непривычки не уронить другого человека и не сделать ему ненароком больно: крепко взял собеседника подмышки, вытаскивая чужое тело из колясочных объятий, и поднял, быстро перенеся вес его тела на правое плечо. Блоухол, впрочем, вцепился в него крепко – очевидно имел достаточный опыт в таких делах и встречи с полом не планировал.
-У тебя руки холодные, – отметил он.
-Тебя раньше что, всей армией зла купали?.. – отозвался лейтенант, неудобно балансируя. – Привередничает он…
Наконец, совладав с собственным и чужим телами, нашел точку опоры и опустил собеседника внутрь ванной. Тот немедленно потерял интерес к его плечам, зато вцепился в борт ванной – и держал, пока не устроился с максимальным удобством, найдя спине опору.
-Я не привередничаю, – только после этого удостоил ответом своего благодетеля Блоухол. – Я удивлен. Ты же только что бултыхался в этой самой воде, а руки холодные, непонятно… Давление?
-Вода нормальная?
-Или ты нервничаешь?
-Вода нормальная?
-То есть все же нервничаешь. Не надо, – Блоухол внезапно доверительным, почти дружеским жестом коснулся его запястья. – Что я теперь-то могу сделать? Только злословить, да и то не всегда оценят. Больше ничего не могу. Конечно, со мной всегда Шкипер имел дело, мы с тобой прежде тесно не сталкивались, но может мы могли бы попробовать, а?
Ковальски пожал плечами. Он хорошо осознавал, насколько эти слова зыбки. По себе знал, что главное – это чтобы голова на плечах варила, а все прочее можно организовать. Будешь ли ты повержен, потерпишь полный крах, познаешь всю горечь поражения, испытаешь ли самое сокрушительное фиаско – если ты можешь думать, ты можешь и взять реванш. А Блоухол со всей очевидностью мог думать – и демонстрировал это без устали, как, например, и вот только что…
В ванной ему было неудобно – она не была приспособлена для людей с проблемами физического здоровья. В ней не было ручек, да и размер оставлял желать лучшего. Оказавшись внутри, старый враг был практически беспомощен, а мокрым еще и выглядел весьма жалко – невысокий, худощавый, с прилипшими к лицу волосами, и ярче выделяющимся на этом же лице шрамом, край которого выглядывает из-под импланта. Воды, лейтенант знал, имплант не боялся вовсе, да и Блоухол к нему привык, как к части своего тела, не видя ничего странного в том факте, что вместо правого глаза у него металлическая пластинка с линзой.