Страница 3 из 6
"Ах, молодёжь, молодёжь!" – промолвил Грасс.
Он действовал решительно: налил в бокал вина и подал мне. Я выплеснул жидкость в глотку, и проклятая флешка провалилась в желудок. Грасс потрепал меня по щеке, и порекомендовал не торопиться: "Прожёвывайте тщательнее, мой друг, иначе команда бойскаутов останется без своего наставника".
Далее Грасс "расписал симфонию по нотам" – так говорит один мой приятель. Вернее, говорил.
Распорядитель подвел полицейских, извинился за "вторжение". Копы предъявили ордер на обыск: "Господин Грасс, у нас есть сведения, что этот молодой человек должен передать вам информацию, запрещённую к распространению!" – стандартная формулировка и стандартная процедура: руки на стол, ноги расставить. Сканер и бесконечно долгие секунды позора.
Раньше так досматривали только в аэропорту. Перед посадкой в самолёт.
Меня много раз обыскивали, и всякий раз я чувствовал себя голым на приёме у проктолога. Напрягаешься и ждёшь… вот-вот… сейчас… ещё мгновение, и плоский металлический сканер вторгнется в прямую кишку, как айсберг борт "Титаника".
Грасс оставался самим собой: "Show must go on!" Он выдернул из-за ворота салфетку, шлёпнул ею прямо в соус, так что брызги разлетелись по сторонам, и всем окружающим стало понятно: полицейские творят беспредел. Широко расставив ноги, он напряг бычью шею. В это мгновение Грасс походил на минотавра.
"Чисто!" – показал сканер, и коп в штатском обратился ко мне: "Твоя очередь!"
Я попытался возразить, что в ордере нет моей фамилии, на что получил ответ (не менее стандартный, чем сам ордер), что я законопослушный гражданин, и искренно ЖЕЛАЮ содействовать правосудию.
"О каком правосудии речь?" – повис вопрос.
С момента принятия "Закона о перлюстрациях" многое изменилось. Изменилось сами понятия "вторжения" и "приватности". Где она теперь, эта самая приватность? Ответ один: в ж… (Если вы думаете, что я говорю о ЖЖ, то вы ошибаетесь. Одна буква лишняя.)
Е-мэйлы, мессенджи, посты, чаты, фотки, гифки, видео – всё просматривается и проверяется. В офисе на вас смотрит корпоративная камера (видеопоток идёт прямиком в Сеть), в квартире – камера соседа-параноика.
Интернет трафик под колпаком. Он отслеживается, фильтруется и классифицируется. Если вы чем-то заинтересовали правоохранителей (я говорю о поведении в Сети), автоматически формируется отчёт. Он же – запрос. Опытный психолог анализирует этот отчёт (о посещаемых вами сайтах) и ставит диагноз, даже не представляя, какой формы у вас нос и какого цвета глаза. В реале, вас как бы не существует. За вас говорят нули и единицы – эти новые Пророки двадцать первого века.
"Скажи мне адрес своего любимого сайта, и я скажу кто ты". Так утверждает один мой знакомый. Вернее, утверждал.
Однако я отвлёкся.
Меня просканировали, обнаружили немного: в кроссовках антикражку, тремор в пальцах, дыру в кармане и туман в мозгу. Полицейские пожелали мне приятного аппетита, и отчалили. Мелочью вроде ворованных кроссовок эти ребята не занимались.
"Изуродовали обед!" – громко произнёс Грасс. Копы даже не обернулись.
Распорядитель прислал бутылочку вина:"Шардоне, 1968 года". "Дабы сгладить некоторое неприятное впечатление от незапланированного визита", – так он сказал. Я усмехнулся: назвать это неприятным незапланированным визитом всё равно, что посчитать авиакатастрофу падением с несущественной высоты.
Грасс, очевидно, разделял моё настроение. Он послал распорядителя. Простым русским словом. Так и сказал: "Пропади ты пропадом, со своим вином". Заткнул за ворот свежую салфетку, едва не оторвав пуговицу. Громко окликнул:
"Челаэк!"
На моих глазах происходила трансформация: утончённый господин (почти француз) Александр Грасс становился русским помещиком. Или даже купцом. Широким, крепким, лохматым. Кто-то может сказать, что произошла деградация, я бы назвал сие превращение возвращением к истокам. Лигатура фальшивой "культурности" сползла с мужика, как лягушачья шкурка с Царевны.
Вечеринка переставала быть томной. Я ожидал, что на подобный грубый зов появится вышибала в строгом английском костюме. С тяжелым ирландским подбородком и сломанным носом боксёра-тяжеловеса. Однако ничего подобного не произошло. Вместо боксёра появился официант (которого Грасс называл половым) и который, выгнув по-лебединому шею, принял балетную "стойку" у нашего столика: "Чего желаете-с?"
"Водки подай! – приказал Грасс. – Штоф. Но не этой дрянной… не "Абсолюта" вашего… нормальная водка у вас есть? Русская?"
"Пшеничная, столичная, на бруньках хохляцкая? Или Смирновскую изволите? Номер двадцать один?"
"Валяй! – размашисто согласился Грасс, оставляя выбор половому. – Грибов маринованных, икры и блинов пусть пожарят. Моментально!"
Шея полового пришла в волнообразное (совершенно противоестественное движение). Он будто бы напрочь утратил хребет и всякие остальные кости.
"На опосля блиночков чем закусывать будете? Мороженку, пироженку или желей фруктовый изволите? Шартрёз, может быть… или отечественным ликёром расставание смажете?"
"Кой чёрт шартрёз? Тоже выдумал… Листовки может быть, выпью… наверное… После решу, – пробормотал Грасс, а потом придал половому решимости: – Пшел вон!"
Половой расплылся в улыбке и, с благодарностью, испарился.
"Сколько столетий давим из себя рабов, – произнёс Грасс в мою сторону, однако ко мне не обращаясь, – а всё они занимают большую часть нашей души. – Он сфокусировал взгляд на мне. – Видел, как расстарался? Мелким бесом рассыпался. Барина почувствовал, холоп".
Спросил, почему я побледнел.
"Ты выглядишь напуганным".
"Напуганным? Да я просто в штаны навалил", – признался я и попросил выпить.
Когда принесли штоф Смирновской, я влил в себя рюмок пять, прежде чем смог встать и добраться до выхода без посторонней помощи.
Нервная, однако, работёнка.
"Закон о перлюстрациях" неожиданным образом изменил Интернет.
Мастер Ма-цзы говорил: "Бурный весенний поток не может ждать, когда впереди появится русло. Он сам его прокладывает".
Так получилось и в Сети. Когда электронные письма стали перлюстрировать, люди вернулись к прежнему (почти забытому) способу передачи информации: курьерам. Нет, гусиные перья и чернильницы не вернулись в обиход, просто ценную информацию стали передавать со мной. Или с каким-то другим курьером. Моим коллегой.
Следующие несколько месяцев прошли относительно спокойно. Я работал дважды в неделю. Этого давало достаточно средств для существования и немудрящих развлечений, типа, кино, бутылки пива или бумажной книги.
Разрабатывал приспособление для уничтожения флешек. В маленькую стальную коробочку запечатывал послание, туда же запускал газ (из баллончика для зажигалок). В случае опасности предполагалось зажечь фитиль, который, в свою очередь, поджигал газ.
На кухне это устройство срабатывало прекрасно. Эффектно хлопало и выплёскивало маленькое облачко синего огня, как в индийском кинофильме.
Этими тренировками я повышал свой профессиональный уровень. Как пишут на обложках журналов: "Становись профессионалом". Я становился.
Появился гончий интерес: больше доставок, изощрённее приёмы, циничнее методы и манеры. Один раз доставлял корреспонденцию на закрытый завод, разработал целый план с переодеванием, фальшивым пропуском, доставкой пиццы и прочей хернёй. Смех. "Миссия невыполнима" да и только. А я – Том Круз – играю спектакль в Театре Одного Нелепого Актёра.