Страница 2 из 10
Он потянулся к губам Рады, она улыбнулась и Боян опешил. - Черт, кольца. - Вот именно, - подтвердила работница ЗАГСа.
Боян и Рада обменялись кольцами и неуклюже поцеловались. Рада облизнулась. Ей понравилось то, что Боян недавно ел клубничное варенье.
3.
На удивление все разошлись быстро и Боян не успел сообразить, как квартира оказалась в распоряжении его и Рады. По всему телу под кожей приятно покалывало и, стоя перед закрытой дверью, Боян смаковал уходы. Работница ЗАГСа, например, ушла сразу же, а родители Рады, расцеловав свежеженатых и оставив адрес деревни, ушли за ней. Степан решил уехать к родственникам в Болоград, Боян чувствовал вину перед ним, ведь теперь тот лишился чердака, на котором жил долгие годы. Но, взглянув на сервированный алкоголем стол, Боян успокоился, поверив в то, что Степан простил светлые чувства его сияющего смысла жизни.
Проследовав в спальную, Боян заметил, что Рада уснула. Быть может, перенервничала. Он разделся до гола и сел с ней рядом. Под рыжим платьем виднелись красивые творения голого тела. Он обнял Раду и поцеловал в шею. Она крепко спала и тяжело дышала. Боян поглаживал ее по ногам, по животу, забирался под платье и осторожно пощипывал бока мягкого. Данного ему на постоянное пользование. Боян возбудился и, задрав платье, безнаказанно овладел Радой, но быстро заскучал и разочарованно вышел из нее.
Он рассмотрел себя в зеркало и решил, что похудеет. Нарастит две или три горбинки на носу. И подкачает мускулы. "Вот только устроюсь на работу." - решал он. "Куплю штангу и за каждое удачное упражнение буду кушать рисовое печенье."
До полуночи Боян просидел в гостиной и опустошил две бутылки греческого вина (красного сухого). А затем вернулся в кровать к жене и мигом заснул. С утра, пока Рада еще спала, Боян приготовил фаршированный красной смородиной омлет и оставил его на постели. Затем он посчитал, сколько денег нужно на путешествие в Косоглазию и, не дождавшись пробуждения Рады, ушел искать работу.
На путешествие нужно было два миллиона золотых. Пятьсот тысяч оставили родители Рады. - На первое время супружеской жизни всегда нужна какая-никакая мелочь, - говорили они. С продажи чердака (бандитам на карамельный притон) оставалось триста тысяч, но их забрал Степан, чтобы добраться до родственников.
С первой попытки у Бояна получилось устроиться на молочный завод. Это была большая удача. Она радовался, что теперь сможет приносить Раде свежее молоко. В неделю он бы получал по пятьдесят тысяч золотых. При должном поведении два миллиона соберется не дольше, чем через восемь месяцев (при учете коммунальных выплат и кондитерских увлечений). Боян хотел отправиться в путешествие как можно скорее и думал привлечь к работе Раду. "Она могла бы печь торты на дому" - думал он. "Обрадую ее этой новостью!" - думал.
Рада лежала на мягкой постели и смотрела в голубой потолок. Иногда ее беспокоила отрыжка от холодного безвкусного омлета со смородиной. "Мог бы и догадаться, когда я проснусь. Сготовил бы омлет попозже и отрыжки бы не было!" - корила она Бояна. Но когда он вошел в комнату и улыбнулся ей, она перестала быть недовольной. И заснула.
Боян будил ее всю следующую ночь, но не мог добудиться. Тогда он решил разбудить ее во сне. Лег рядом и пытался заснуть. Но навязчивые мысли о Косоглазии, о зеленой стране с мраморными равнинами, не давали ему покоя. Застревали в густой жиже в голове и не могли раствориться.
Заснул, все же, он под утро, но во сне Раду так и не повстречал. Да и сам сон был каким-то некрасивым. Про гепатит.
4.
После месяца работы на молочном заводе Боян не узнавал себя в зеркале. На месте его больших щек теперь зияли темные углубления с черной щетиной. Многочисленные ожоги от ядовитых паров молока покрывали все тело и Боян замазывал их слюной Рады. Она слишком много спала и Боян отчаялся ее будить. Ему приносила облегчение мысль о том, что когда жена проснется, то будет в восторге от скорого отбытия в Косоглазию. Он радовался, кроме всего, тому, что устроился работать в карамельный притон по ночам, охранником. Там платили больше двухсот тысяч за смену и теперь в семейной казне было свыше четырех миллионов золотых. По выходным он сидел у кровати и ждал, когда Рада проснется. Но он боялся. Отчаянно боялся того, что этого не произойдет.
В один из участившихся дождливых вечеров Боян прочитал из книги снов, что войти в сон постороннего человека можно, только если человек желающий соединиться с желаемым своим молекулярным строением. Бросив книгу в потолок, Боян отстриг себе прядь волос и сунул в раскрытое ухо Рады. Затем он принял полбутылки козявочного рома и, обняв жену, заснүл.
Он очутился в сухой траве где-то в жарких прериях. Не успев рассмотреть масштабные пейзажи, он наткнулся на морду антилопы и та его пожрала. Боян очнулся в ее желудке. Посреди мягкого мясного пространства находился темный пруд, над ним летали стрекозы, покрытые кровью. Пахло гадко. Рада сидела на скамье у дерева из вен и читала книгу. Боян присел рядом. Его переполняли пустые переживания. Он хотел плакать от того, что Рада и без него прекрасно развлекается. - Что читаешь? - спросил Боян.
- Твою книгу. О нашем путешествии, - улыбнулась Рада. - О нашем путешествии? - переспросил Боян, потупившись. Она молчала, погрузившись в чтение. - Рада, давай ты проснешься, милая, - застонал Боян и продолжил. - Мне тебя не хватает, Рада.
- Почему же? - удивилась она. - Я же рядом с тобой, всегда. - Нет, ты не рядом. Ты далеко. Рада, давай ты проснешься и мы поедем в Косоглазию. Я собрал все необходимые деньги.
Она была красива. Будто Боян идеализировал ее во сне. Впрочем, он не видел ее живой уже долгое время. Она дышала, иногда забавно пукала и сопела. Но не жила. Не было в ней жизни, которую так хотел видеть Боян,
- Я люблю тебя, Рада, - заплакал он.
- Я тоже тебя люблю, дорогой. Она улыбнулась и поцеловала его в нос. - Приходи ко мне почаще, - сказала она. - да как ты вообще можешь вот так! - обозлился Боян. - Как?! Эгоистка.
А затем он проснулся и заплакал наяву. Только слезы в этот раз приносили больше боли.
5.
Третий месяц жизни женатого мужчины Боян провел безработным. На заводе он попал под сокращение, а из карамельного притона его выгнали, сломав ухо за то, что он облизал одну из покрытых карамелью стриптизерш из любопытства. Теперь Бояна радовало только то, что на столе все еще стоял алкоголь. Бренди и джин. Эль и валерьянка.
Он засыпал, обняв Раду и искал ее во снах. То в парке аттракционов, то в дремучем лесу Греции. А когда находил, не мог сдержать слез. Она отвечала ему с острым холодом, таким, к которому нельзя привыкнуть, постоянно увлекалась картографией и пением ручьев. А он ходил за ней по пятам. По сланцевым горам и облакам из приторного зефира. А когда просыпался и не мог заснуть вновь, напивался и пропадал в котлах. В тех, где Рада варила суп детям.
Боян выучил имена и портреты детей. Один из них был мальчиком, лет шести. Дерзким пухляком с зелеными глазами и носом матери. Рада рассказывала, как он был зачат при веселом сексе в высокой траве рядом с родительским домом. Как им было щекотно и они смеялись то ли от веселья, то ли от страсти, не понятно, отчего. А Боян этого не помнил. Он помнил только то, как громил квартиру в бешенстве, как напивался и завязывал узлы из проникающих в квартиру редкий лучей солнца сквозь бесконечные дожди. Ему надоело и он не мог ничего поделать. Он любил Раду, честно и безысходно. Он проверял любовь, заводил любовниц и ходил к проституткам, пытался целовать мужчин на платных вечеринках в богатых домах, но все эти связи не приносили ему ничего, а двадцатипятиминутный сон - все и больше, чем все. Он хотел остаться с Радой во сне навсегда. Воспитывать детей. Вторым ребенком была маленькая девочка. Они в каждом сне учили ее ходить, по чуть-чуть. У нее были папины глаза. И смешной смех.