Страница 45 из 59
- Зачем ему это?
- В том и загадка старого факира.
Бирюков решил показать служебное удостоверение. Без особого интереса заглянув в красную книжицу, "докер" отошел подальше от "интеллигента", начавшего бойко собирать задатки, и покосился на молчаливо слушающую Маковкину:
- Жёнка?
Антон утвердительно наклонил голову.
- При ней говорить можно?
- Вполне.
- "Порядков" книжного рынка, насколько я усек, ты не знаешь?
- Впервые здесь, - признался Бирюков.
- Реваз в уголовку влип?
- Проверяем...
"Докер" достал папиросу.
- Ну шо ж, придется тебя просвещать с азов. Запоминай... Книжные барыги бывают разных мастей. Есть "Надомники". Они носят книги по домам, заранее узнав адреса книжников, то есть истинных книголюбов. "Звонари", или "Телефонщики", звонят книжникам по телефону и через подставных лиц предлагают свои услуги. "Адресатники" за соответствующее вознаграждение дают адрес, где полностью продается личная библиотека, от перепродажи которой может быть приличный навар, иным словом барыш. "Могильщик" - это владелец адресов книжников преклонного возраста, ждет их смерти, чтобы купить у наследников библиотеку. Говорят: "Хозяин берет в долю". Сие безобидное выражение означает, что барыга имеет адрес и договоренность о покупке библиотеки, но у него не хватает денег. Поэтому он берет в долю компаньона на соответствующих условиях. "Оптовики" продают книги одного названия оптом, в зависимости от количества экземпляров стоимость может быть разной. "Залетные" приезжают из других городов для продажи книг. "Ямщик" скупает краденые книги, а "Химик" за соответствующую мзду выводит с книг библиотечные штампы. "Мак" - барыга, торгующий макулатурными талонами. "Макака" - обычно уборщица, продающая макулатуру. Кстати, по двадцать копеек за кэгэ... "Бук" означает букинистический магазин, а "Букашка" - продавщица этого магазина, продающая книги "налево". "Собрас" торгует собраниями сочинений. "Тырло", "Фестиваль", "Пятачок" - это место, где собираются книжники... - "Докер" неожиданно притронулся к плечу Бирюкова и дымящей папиросой показал на модно одетого парня с портфелем-дипломатом в руке. - О!.. "Империалист" собственной персоной пожаловал...
- Это кто такой? - спросил Бирюков.
- На жаргоне барыг "империал" означает пятнадцать рублей. Так вот, сей барыга дешевле пятнадцати целковых книжек не продает.
- Ну а кто же все-таки, по вашему мнению, Реваз Давидович?
- Подозреваю, Реваз - "Наложник"... - "Докер" интригующе помолчал. Знаешь, шо такое?..
- Наложенным платежом, что ли, книги рассылает?
- Угадал! Трехрублевую, скажем, книгу можно оценить в четыре пятерки, а? Такие, мол, цены на нашем рынке. Беспроигрышная и, так сказать, благородная спекуляция: и заказчика выручил, и навар имеется.
- Откуда ж заказчики берутся? - спросил Антон.
- "Наложники" на переписку денег не жалеют, у них в каждом городе тьма знакомых книжников.
- Книги, конечно, не здесь покупают?
- Ясно-море, места знать надо. У барыг покупать невыгодно...
Расставшись с "докером", Бирюков и Маковкина протолкались на рынке полдня. Публика была любопытной. Знатоки, группируясь, азартно спорили о литературных новинках; вихрастый подросток, зажав в кулаке измятый рубль, горящими глазенками присматривался к книгам по фантастике; нарядной молодой чете непременно нужен был двухтомник Андерсена, выпущенный издательством "Художественная литература", и последнее издание "Книги о вкусной и здоровой пище"; похожий на артиста парень настойчиво искал переписку Мейерхольда. Рынок функционировал вовсю: кто-то менялся книгами, кто-то просто глазел из любопытства, но большей частью люди продавали и покупали.
Глава XXV
После полудня небо над Новосибирском нахмурилось, а когда Бирюков и Маковкина сели в рейсовый автобус, чтобы доехать до городского кладбища, забарабанили крупные дождевые капли. Исхлестав на асфальте пыль, дождь быстро перестал. Опять показалось солнце. Только в стороне Кузбасса, над самым горизонтом, клубились черно-сизые грозовые облака, и где-то далеко вздыхали раскаты грома, похожие на траурный артиллерийский салют.
Катафалк с гробом Холодовой подъехал к кладбищу ровно в три часа. Возле него остановилась грузовая машина с пирамидой памятника и оградкой, а чуть поодаль - автобус с людьми. Двери автобуса сразу распахнулись, и Бирюков прежде всего увидел загоревшую лысину Овчинникова, помогающего оркестрантам выгружать инструмент. За оркестрантами стали выходить незнакомые Бирюкову парни и старушки. Среди них Антон узнал лишь Ксению Макаровну и еще одну соседку Деменского, с которой довелось беседовать при выезде на происшествие. Сам Юрий Павлович, бледный как полотно, вышел из катафалка. Осторожно приняв на руки мальчика лет семи, он поставил его рядом с собою и помог спуститься на землю заплаканной пожилой женщине. За женщиной вышел ссутулившийся от горя Федор Федорович Холодов. Как догадался Бирюков, мальчик был сын Сани, Сережка, а заплаканная женщина ее мать.
Парни обступили катафалк. Овчинников энергично принялся руководить выносом гроба. Звонко ахнули медные тарелки, и духовой оркестр заиграл рвущую душу похоронную мелодию. Деменский вытер лицо носовым платком. Завсхлипывали старушки. Совсем сгорбился Федор Федорович Холодов, обняв за плечи еле державшуюся на ногах жену. И только один Сережка, словно не понимая происходящего, любопытно уставился голубыми глазенками на оркестрантов.
Процессия медленно двинулась вдоль кладбища к могиле.
Бирюков и Маковкина вместе со всеми.
Оркестранты оборвали мелодию так же внезапно, как начали. Наступила гнетущая тишина. Антон увидел, что гроб опустили на землю. Деменский, прижав к себе насторожившегося Сережку, будто окаменел. Из немигающих глаз Федора Федоровича по бледным щекам катились слезы. Ксения Макаровна, что-то нашептывая вконец обессилевшей матери Сани, беспрестанно подносила к ее носу ватку, вероятно смоченную нашатырным спиртом.