Неоконченное дело

– Знал заранее, что вы обязательно спросите об этом, – отозвался Уэйкфилд с улыбкой. – Так вот, могу заверить: я сразу же отправился спать.

– А я «знал заранее», – передразнил Биф, – каким будет ваш ответ. До свидания, мистер Уэйкфилд.

И с видом человека, оставившего последнее слово за собой, сержант грузной походкой вышел из кабинета, предоставив нам с Уэйкфилдом возможность обменяться на прощание взглядами, причем он посмотрел на меня с тревогой, а я – как будто извиняясь за что-то.

Глава 7

По дороге в Сайденхэм я спросил Бифа о виски, которое он заставил меня похитить из «Кипарисов».

– Вы обещали объяснить свои мотивы, Биф, – напомнил я ему, лукаво посматривая на сидевшую рядом со мной фигуру, поскольку пребывал в убеждении, что он забрал напиток вовсе не по профессиональной необходимости.

– Всему свое время, – ответил он. – Сначала его необходимо подвергнуть анализу.

– Анализу? – переспросил я, невольно улыбаясь столь явному уходу от прямого ответа на свой вопрос. – Зачем же вам проводить анализ виски, если этого человека убили с помощью холодного оружия?

– Потому, – на полном серьезе сказал Биф, – что я подозреваю наличие в виски мышьяка.

После чего больше не стал вдаваться в подробности.

Входную дверь нам открыла Роуз и снова проводила в библиотеку, где мы застали одного только Питера. Как мне показалось, он выглядел усталым и глубоко несчастным, хотя вполне приветливо поздоровался с нами и предложил сигареты.

– Этим утром у нас снова побывала полиция. По-моему, у них нет сомнений, что бедняга Дункан покончил с собой.

– Я крайне сожалею об этом, сэр, – отозвался Биф, и в его голосе звучало искреннее сочувствие. – Вероятно, вы сильно переживаете смерть старика, которого знали всю жизнь.

Питер кивнул:

– Да, мы все здесь испытываем схожие чувства. Он был настолько преданным слугой, каких все реже можно встретить в наши времена. И хотя в последний год или два стал более нервным и чересчур чувствительным, всегда справлялся со своими обязанностями даже лучше, чем я смел ожидать от него. Я испытывал к Дункану своеобразную привязанность. Мне же еще вспоминается, как он отводил меня в детский сад, а вечерами забирал оттуда.

– Но у вас есть хоть какие-то соображения, что могло заставить его пойти на самоубийство? – прямо и резко спросил Биф.

– Как мне кажется, он просто не выдержал напряжения, воцарившегося в доме после убийства. Я знаю, насколько его волновало ожидание вызова для дачи показаний и что его слова могли только повредить моему брату. Однако думаю, его жена сможет сообщить вам больше, чем я. Не хотите ли, чтобы я вызвал ее сюда?

– Что ж, вероятно, побеседовать с ней нам, так или иначе, необходимо, – сказал Биф.

Миссис Дункан оказалась настолько же низкорослой и пышной, насколько муж выглядел тощим и бледным. Рукава платья выглядели слишком узкими для рук, ее лицо было крупным и белым, как посыпанный сахарной пудрой пудинг. На нем не отражалось никаких следов только что пережитого горя, но в манерах сквозила неприязнь к чужакам. Почему-то возникало ощущение, что она распоряжалась своим нервным мужем так же легко, как управлялась со всем остальным на кухне. Но в ней чувствовалось и что-то не совсем здоровое. Быть может, на такую мысль наводили исходивший от нее чуть заметный запах пота или складки чрезмерно разросшегося живота.

– Примите соболезнования в связи с постигшим вас горем, – произнес Биф привычную в подобных случаях фразу.

– М-м-м, – протянула миссис Дункан, как будто соболезнования показались ей двусмысленными.

– Лично у вас не возникает сомнений, что он сам наложил на себя руки? – спросил Биф.

– Никаких, – ответила кухарка. – Он уже грозился сделать это раз десять. Его привела в отчаянное расстройство ситуация в доме. – Она бросила почти обвиняющий взгляд на Питера Феррерса. – Так что едва ли теперь стоит чему-то удивляться.

– И все же, – заметил Биф веско, – для нормального человека, как представляется, требуются более тяжелые испытания, чем последние события здесь, чтобы добровольно уйти из жизни. Если бы ему случалось так же часто сталкиваться с убийствами, как, например, мне, он ни за что не пошел бы на такой безумный шаг.

– Причиной послужило не само по себе убийство, – сказала миссис Дункан. – Дело в его бессмысленной верности этой семье. Я не уставала твердить ему, что он слишком напряженно работает. Муж порой не мог заснуть ночью, если его не устраивал порядок, наведенный накануне в доме. «Делай, что тебе положено, а остальное – не твоя забота», – говорила я ему. Но нет. Ему не давало покоя, понравилось ли мистеру Стюарту то, почему мистер Питер изволил сказать это. И так он доводил себя почти до исступления. А когда произошло несчастье, муж буквально обезумел. Я же ему сразу заявила, что смерть мистера Бенсона – невелика потеря. Но он только мне возражал: «Кабы ты знала все, что знаю я». Или: «Надеюсь, мне никогда не придется рассказывать о некоторых подробностях». То есть все в таком роде.

– Ну, разве я не оказался прав? – с триумфом обратился Биф ко мне и к Питеру. – Сказал же, что старик знал гораздо больше, чем пожелал сообщить нам.

– Что ж, – покачала головой вдова, – если и так, то теперь он унес все с собой в могилу. Ведь со мной он ничем не делился. Только нервничал, не находил себе места и пугался каждой тени, словно кто-то постоянно торчал у него за спиной. Бормотал во сне, но так ничего толком мне и не рассказал.

– Когда вы впервые заметили перемену в его поведении?

– Если честно, то он стал сам не своей еще со времени смерти старого хозяина. Хотя, казалось бы, немного денег, завещанных ему тогда, могли, наоборот, приободрить его.

– О какой сумме идет речь? – спросил Биф, и я почувствовал, что им на сей раз движет одно лишь любопытство.

– Да не о такой уж и большой, – ответила миссис Дункан, чуть насторожившись. – Фунтов триста или около того. Если прибавить к этому его прежние сбережения, то ему вполне хватило бы на покупку хорошего небольшого паба где-то в окрестностях. Но только он, конечно, и слышать не желал об этом. Ему хотелось вечно оставаться здесь и ухаживать за мистером Стюартом до конца дней своих. И вот вам! Так оно и вышло!

– Но все же, – попытался утешить Биф, – теперь вы, вероятно, сможете купить себе уютный домик.

– Так я и собираюсь поступить, уж будьте уверены, – заявила миссис Дункан. – Как только уляжется шумиха.

– Не могли бы вы уточнить, что конкретно сказал ваш муж, отчего вы теперь уверены в его добровольной смерти?

– А так и сказал, что наложит на себя руки. Не далее как вчера вечером. После того вторичного допроса, устроенного вами. Ему и так сделалось дурно после ответов на вопросы полицейских, а тут еще вы добавили. Он мне заявил: «Суда я просто не выдержу». А уж когда ему пришлось отправиться к судебно-медицинскому эксперту, он чуть сознания не лишился. И когда понял, что ему предстоит участие еще и в суде над мистером Стюартом, он этого пережить не смог. Кстати, он оставил записку.

– Неужели? Он написал предсмертное письмо?

– Да. Оставил записку на столе в кухне. Полиция забрала ее, хотя записка предназначалась мне лично. Он написал, что больше не в состоянии выдерживать всего этого – допросов и прочего, – а потому собирается повеситься. Так он и сделал. Причем прямо у меня в кладовке, оставшись в одной ночной рубашке.

– Когда примерно это произошло?

– Не могу сказать с уверенностью. Вчера вечером он лег в постель одновременно со мной. Где-то около десяти часов. Разумеется, нам обоим не стоило задерживаться в этом доме ни на день после убийства, но власти внушили, что без наших показаний не обойтись. Как тут было поступить? Ничего не поделаешь. Думаю, потому у бедного Дункана мозги и съехали набекрень, ведь его постоянно вызывали в библиотеку, где нашли труп. А утром он тоже оказался мертвым.

– Значит, у вас с ним была общая спальня? – спросил Биф.