Страница 4 из 9
Вика стала больше общаться с деревенскими. Увы! От них пахло потом, навозом, самогоном, луком, чесноком, копченой рыбой, дегтем, бензином и прочими не благородными, но реабилитирующими запахами. Маньяка среди обнюханных не было… Вика даже делала записи, чтобы никого не упустить. Обнюхивала и повторно. Ничего… Но может, маньяк не всегда так пахнет? Может, он использует этот аромат, только когда выходит на охоту?!
В лес она теперь в одиночку ходить не рисковала. Вика с Ларой и толпой деревенских женщин шли только в сопровождении хотя бы одного из чьих-то мужей, грибники держались кучкой. Грибов было, хоть косой коси.
Умерла старуха Ильинична, жившая одиноко. Просить провести расследование, сделать анализы? А если смерть естественная? И так в полиции считают, что на нее напал не маньяк, а кто-то из бывших поклонников или заезжий придурок. Она же им просто статистику портит…
Виктория, придя домой почистила грибы, часть отдала матери на супчик, а остальное взялась нанизывать на нитку для просушки. Зимой ох как пригодится!
Гирлянды грибов развесила во дворе под навесом.
Вернулась в дом и снова задумалась. Тот аромат… У духов или одеколона запах приятный, но примитивный и резкий. И так же быстро выдыхается. А этот аромат такой ласкающий, бархатный, незаметно пропитывающий насквозь каждую пору, каждую клеточку. И вот ты с ним уже одно целое…
Она вспомнила комнату, в углу которой стоит новогодняя елка со старинными игрушками из ваты и картона, стеклянные бусы. На елке развешаны конфеты и орехи в золотистых обертках. Теперь уж так не делают… Она сидит на пружинистой никелированной кровати. На стенах репродукции: дама с неприятным надутым лицом, вся в черном, похожая на ворону, со страусиным пером на шляпе. Теперь-то Вика знает, что это «Неизвестная» Крамского и «Дети, бегущие от грозы» Маковского. Детей было жалко до слез… В комнате мама и кто-то еще… И этот так потрясший ее запах. Комната, кажется, пропитана им насквозь. Но он не резкий, нет. Нежный-нежный…
Отпуск кончился. Но домой они не вернулись. Бывшая свекровь настояла, чтобы переехали к ней в особняк, одним в квартире жить опасно, маньяк может и сам к ним заявиться. Звала и мать Вики, но та отказалась: как это все бросить, за зиму дом выстудится и обветшает.
Теперь по утрам Александра Александровна развозила их на своем черном бумере кого в садик, кого на работу, кого на учебу. Предлагала и Вике получить права, но вождение машины вызывало ужас у молодой женщины.
Вечером Вика сидела в своей комнате и размышляла. Сын уже спал.
Новый год. Елка. Чужая комната. Она сидит в этой комнате, пропитанной приятным запахом. В руке у нее подарок. Что именно? Она пока не помнила. Но он тоже пахнет, и еще сильнее, чем комната. Тот же аромат. Подарок маленький, совсем маленький. Что же это?
Новая напасть! Мама попала в больницу. Еле спасли. Сколько было переживаний! Выкарабкалась… Оказалось, что мама сварила грибной суп, в котором был кусочек бледной поганки. К счастью, небольшой. Грибы собирала, она, Вика, и собирала очень тщательно. Она не могла перепутать. Значит, поганку подбросил маньяк. В больнице, когда самое страшное осталось позади, Вика спросила:
– Мам, ты не помнишь, у кого в деревне на стене висели картины: такая надменная дама в черном и дети, убегающие от грозы?
– Да они одно время у всех висели. Мода такая была. У некоторых, поди, и до сих пор висят. Сейчас-то все с природой вешают…
– А не помнишь, у кого в доме пахло так приятно-приятно?
– Что-то такое припоминаю. Но не помню у кого… Это было-то сто лет в обед…
Вика вздохнула. И тут облом…
Марию выписали, и она осталась погостить в доме у Александры. Вика продолжала размышлять. Комната с приятным запахом. Елка. Картины на стене. Никелированная кровать. Подарок в руке. Фарфоровые статуэтки на полочке. Красивые. Барышни в пышных платьях с высокими прическами и кавалеры в камзолах. Вышитая подушка на диванчике. На подушке – букет. Как настоящий! Вика вдруг вспомнила! В руке она держит носовой платок. Не чета нынешним, настоящее чудо! Самодельный! Белый кусочек полупрозрачного батиста, на котором искусно вышиты красные цветы. А края платочка с любовью обвязаны крючком в виде кружева. И от этого платочка исходит чудесный аромат! Кто же делает такие подарки? Конечно, фея! Они в гостях у старушки! Ни лица, ни голоса, ни одежды ее Вика не помнила совсем, но понимала, что этой бабушке очень много лет...
– Мама, а у кого из бабушек были статуэтки фарфоровые, такие, старинные… Дамы, кавалеры…
– Не помню я… Я на такую ерунду и внимания не обращаю…
Ну да. Это ребенку все внове, все интересно. А у взрослых другой взгляд, другие заботы…
– А с кем из бабушек ты дружила, к кому в гости ходила?
– Да к многим… Поумирали уж все… А что?
Виктория вернулась в свою комнату. Нет, к этой чудесной старушке они ходили не один раз. И каждый раз она получала подарочки. Припомнила две фигурки лыжников. Расколотила, конечно. Разве можно маленькому ребенку давать такие вещи?! Еще припомнила маленький изящный флакончик с притертой пробкой в виде морской ракушки. Бабушка дарила ей духи! Но запах был совсем другой… Еще царские ассигнации, большие, не в пример советским рублям. Они долго хранились, а потом, после прихода одноклассницы, вдруг испарились… Она вновь мысленно представила себе ту комнату, сервант. Старинный золотистый металлический стаканчик с рисунком на боку. Скорее всего, серебряный, с позолотой. Игольница, в виде сборной фарфоровой девочки, в которую вставлен кусок мягкой губки с воткнутыми иголками и булавками с разноцветными шариками на концах. Не иначе, бабушка была дворянкой! На стене – мягкий-мягкий фиолетовый ковер с алыми цветами, такая красота! На окнах – алые герани, они тоже приятно пахнут… А в углу – маленькая картинка с распятием… Все… Кто же это милая старушка, и какое отношение имеет к ней маньяк? Это ее сын, внук, племянник?