Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 100

Гнезодов молча ждал, пока я устану вопить.

- Эта тварь чуть не угробила меня, а ты просишь меня успокоиться? Да даже если бы я кровью там истекла, никто бы не ответил за это! Эти суки никогда не поймут, что надо нести ответственность за свои поступки! Но я покажу им, что бывает, когда коса натыкается на камень. Это всем там аукнется! Я такую вонь на весь мир подниму! Пресса, интернет, полиция – все узнают о том, что происходит за закрытыми дверьми этой обители аморальности, жестокости и безнаказанности. Не на ту нарвались! Открывай, твою мать!

Я была в такой ярости, что ухватила его за плечо и стала трясти, он терпел. Я оттолкнула его, что он едва головой о стекло не ударился и продолжила изливать весь пережитый страх, ужас, обиду, злость и ненависть.

- Ты тоже поплатишься! Ты такой же. Даже хуже! Ты молча смотришь и подтираешь за ним! Жалкий трус! Как ты можешь просто наблюдать? Он точно животное, а ты? Ты еще человек? Или зверь? Или камень? Тебе просто на все плевать!

Нервы сдали и я разрыдалась. Продолжая бессвязно сыпать обвинениями, я дергала его за рубашку. Истерика долго не угасала. В конце я подтянула к себе колени, обняла их, остро ощущая бессилие и отчаяние. Резкой боли я только обрадовалась. Она отвлекала от тоски и напоминала о том, что я должна отомстить.

- Хочешь пить?

Я посчитала ниже своего достоинства удостаивать его ответом, хотя пить действительно хотелось. Слова ему не скажу. Просижу так хоть сто лет, но ему не отвечу.

- Он не знал о фобии. Ему жаль, –начал староста растирая глаза. Мне непонятно, что это было за чувство: усталость, раздражение, вина. Он ненадолго замолчал, размышляя, стоит ли вообще дальше говорить. Я ничем не показала свой скепсис и что вообще слышу его.

- Я хочу рассказать, почему он такой. – решился Игорь. - Всю свою жизнь он видел лишь подчинение. Безропотное выполнение всех прихотей, какими бы они ни были. Он получал все и всегда… кроме любви родителей. Заботилась о нем лишь старшая сестра. Его родители не хотели второго ребенка. Для упрочнения положения нужна была только Лиза. Сестра. А его появление пошатнуло это положение, потому что означало будущую борьбу между наследниками. Из-за этого им пришлось выдать Лизу замуж за одного из членов совета, едва той исполнилось восемнадцать. Ее готовили к должности президента с пеленок, у нее блестящие способности и потенциал, которым восхищались абсолютно все. Он была окутана восхищением. В отличие от Ивана. Он с детства привык делать все, лишь бы завоевать внимание родителей. Но они были равнодушны к его успехам, принимая это как должное. Лиза идеал, и он тоже должен. Внимание уделяли лишь промахам. Отец чаще игнорировал, но несколько раз избивал его. Это то, что мне известно. Однажды я стал свидетелем того, как мать ругала его за пятно на брюках. Помимо прочего она обронила такую фразу: «Ты моя единственная ошибка». Мне было тогда пять, а ему восемь. Думаю, он окончательно сломался именно тогда. С того времени стал делать все более ужасные вещи: портил произведения искусства, издевался над прислугой, скатился в оценках из принципа, хотя интеллект у него незаурядный. Стать не просто ошибкой, а самой большой и фатальной ошибкой – это стало его целью. Его наказывали разными способами, но вскоре сдались и просто стали игнорировать. Это и стало самым жестоким наказанием для него. Тогда он перестал смеяться. Совсем. Даже любимой сестре лишь улыбался. Стал равнодушным ко всему. Никто и никогда не противоречил ему, это стало непреложной истиной. И он к этому привык – считать свое слово законом и истиной, но просто так он никогда никого не трогал. Каждый из … таких, как ты, заслуживал того, что с ним происходило. Просто в наказаниях он себя не ограничивал.

Гнездов замолчал. Мне  был любопытен этот рассказ, но я не пошевелилась, продолжая пялиться прямо перед собой. Парень откинулся на сидении и продолжил:

- Из-за тебя был большой скандал. Акции банка резко упали в цене, им пришлось прикрыть международную программу и провести реформы. Еще и с благотворительным фондом проблемы. Отец сорвал свою злобу на нем. Еще и бюджетник, который отчислился, кстати, по собственной инициативе. Он кричал, ударил его, а в конце заявил, что лучше бы он родился мертвым. И все это при нас с Юрой. Он действительно был совсем не в себе, его злость была неконтролируемой. И либо он сошел с ума, либо произошло что-то серьезное, о чем мы не знаем. Иван после этого около пяти часов просидел без движения. Мы уже хотели вызывать доктора, но он вдруг заговорил. И это было ужасно. – Гнездов дернул головой, отгоняя воспоминания, и снова заговорил лишь спустя минуту. - А потом еще ты оказалась такой… эм, наглой. Прости. Ты стала первой, кто дерзил ему в лицо. Твоя искренняя ненависть шокировала его, а откровенный вызов проигнорировать он просто не мог. Я уже забыл, когда последний раз он так злился, как после вашей первой встречи. Ледяная маска дала трещину, чтоб вскоре разлететься на части. Он стал таким…- легкая улыбка пробежала по губам старосты, - живым. А совсем недавно я слышал, как он смеется. Тринадцать лет я не слышал этого. Все это благодаря тебе. – Игорь повернулся ко мне. - Он уважает тебя. Сам не понимает этого, но уважает. Больше, чем кого бы то ни было. Потому что ты искренне реагировала на каждое слово, причем не так, как он ожидал, не как все. То, что любое его действие и фраза имели отклик, возбудило в нем интерес и азарт. Может ты не заметила, но до этого он ходил по грани, был осторожен, с восхищением и даже трепетом наблюдая за твоими такими многогранными эмоциям. В его силах уничтожить тебя и все, что с тобой связано, семью, друзей, знакомых, щелчком пальцев. Но он играл, пробуя тебя на прочность, не желая ломать. И сегодня он понял, что перегнул палку. Он не ожидал, что все сложится так. Впервые в жизни он пожалел о своем поступке. Я, его лучший друг, был уверен, что он не знает об этом чувстве ничего. Он всегда был уверен в правильности своих решений, потому что никогда не поступал бездумно. Каждое его слово и действие всегда было выверено и просчитано. До тебя. Из-за тебя он становится импульсивен, руководствуется обуревавшими чувствами.

Снова повисла пауза. Поначалу интересная история начинает меня раздражать, но я сдерживаю рвущуюся наружу иронию и недоверие. Мне все равно, я не скажу ни слова дружку этой мерзкой твари.

- Я хочу попросить прощения за него, - снова заговорил староста. - Он никогда не сможет сказать этого, но ему действительно жаль. Я не прошу простить его, но прошу не поднимать шума. Взамен я обещаю впредь сдерживать его. Он прислушивается ко мне. Мы постараемся избегать тебя. Я остановлю нападки других. Я обещаю тебе спокойную учебу в обмен на молчание.

Он говорил целую вечность. Я не хотела, но слушала. Рассказ был сбивчивым, но понятным. Сначала он вызывал лишь глухое раздражение, а потом усталость. Да, это многое объясняет. Царевы-старшие мерзкие. Разве могут родители быть такими с родным сыном? Уж не приукрашивает ли староста? А когда он стал говорить обо мне, то я уверилась, что он просто оправдывает своего друга, заливая полную чушь. Не ожидала, что староста окажется таким лжецом. И что из того, что он рассказал, правда? По-моему, только часть о том, что Царев привык командовать и видеть подчинение. Ну, может и о неадекватном папаше тоже, должна же быть причина царевской маниакальной жестокости. Как правило, недолюбленные дети становятся такими уродами. Ну, не такими, как он! Он неподражаем! Самый большой урод!

Я устала слушать эти бредни. Все равно я не собираюсь молча все это проглотить. Почему я должна его жалеть и понимать? Я та, кого он только и делал, что публично унижал, травил, теперь еще и чуть не убил! В его жизни есть все, он просто бесится с жиру!

По моим поджатым губам Игорь понял, что нет смысла больше что-либо говорить. Он завел машину. Меня поразило, что он знает мой адрес. Откуда? Шпионят за мной? Акстись, параноик. Наверное, он просто запомнил, когда видел мои документы. Он же староста.