Страница 48 из 52
— Пошли, Алекс, — сказала она. Оттолкнулась от кресла, села. — Я умираю от голода. А ты?
Я был страшно голоден. Но не желал в этом сознаваться.
— Хорошо, но мне надо услышать все.
— Услышишь. — Она, словно баронесса, протянула руку, полуприкрытую рукавом, и ждала, что я ее возьму. — Помоги мне, пожалуйста.
Я не обратил внимания на эту чепуху, на эти штучки с ручками, и в утверждение своей власти и силы обхватил ее талию одной рукой, вторую просунул под ноги, поднял ее из кресла и перенес в каталку. Она испугалась. Я видел это по ее лицу, ощутил, когда она обхватила руками мою шею. Ей было сказано: нет больше Старшей Сестры, нет дерьмового Маленького Братика. Понятно? Затем, не спросив разрешения, я покатил ее, потому что хотел контролировать положение, хотел ясно показать, что ей не ускользнуть, что придется рассказать все до конца.
— Ой, Алекс! Двери остались открытыми. Закрой их, пожалуйста.
Я заколебался, но не выпустил спинку каталки. Что это она делает — пытается доказать, что по-настоящему она — хозяйка положения? Я оглянулся на балкон: здоровенная дверь стоит нараспашку. Мэдди была права. Если заштормит, все зальет дождем, так что я вернулся закрыл двери и как следует запер. Вернулся к каталке и стал толкать ее дальше.
— Я могу сама — сказала Мэдди.
— Довезу.
Я сказал это рассеянно, безразлично, словно у нее не было выбора. Она сидела спокойно и не сказала ни слова, пока мы ехали под куполом Тиффани — и под световым окном над ним, — пока выезжали из огромного зала в заднюю часть чердака. В меньшую комнату — с единственной голой и тусклой лампой посреди потолка, со шкафами и креслами, зачехленными грязноватыми пыльными простынями.
— Соланж оставила сандвичи с говядиной и суп газпачо я думаю, — сказала Мэдди. — Она готовит отличный газпачо — вкусный, со специями, но не слишком острый.
Было до чертиков противно слушать, что она говорит. И как говорит. Так непринужденно. Да хоть бы нас икра там ожидала. Я хотел одного — покончить со всем этим и промолчал, потому что иначе не сумел бы скрыть злость. Покатил ее вокруг старой мебели и ящиков с хламом в коридор, ведущий к лифту. Когда миновали последний ящик, руки Мэдди вдруг опустились на колеса каталки.
— Минуту, Алекс. Насчет окон — одно осталось открытым. Я собиралась позвать Альфреда, чтобы он закрыл, и забыла. Закроешь?
Тут меня совсем скрутило и я сказал
— Мэдди, оставь…
— Пожалуйста, Алекс. На прошлой неделе залетала стая голубей, я уверена, они влетели там.
Я глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться — хотя бы еще на несколько минут.
— Где?
— Там, в угловой спальне.
Она развернулась и проехала футов десять — пятнадцать к угловой спальне, одной из заброшенных комнат для прислуги. Я заглянул туда, увидел старый комод глазчатого клена с отбитым уголком, плетеное кресло-качалку и голубиное дерьмо. Его было полным-полно на полу.
Мэдди остановилась у дверей, показала в глубь комнаты:
— Наверно, это заднее окно. Которое выходит на зады дома. Здесь должно быть бра, сразу слева, верно?
Я шагнул в комнату и вправду обнаружил светильник — латунный, потемневший, с цепочкой, свисающей с патрона, — и спросил:
— У тебя что, весь дом — памятник прошлому?
— Примерно так.
Потянул за цепочку — ничего не последовало. Потянул опять — не горит.
— Лампочка не в порядке? — спросила Мэдди.
— Света достаточно.
Я двинулся дальше и мимо старого телевизора, двух или трех матрасов и нескольких ящиков протиснулся к дальнему окну. Но, добравшись до него, обнаружил, что оно наглухо закрыто.
— Все в порядке, Мэдди. Эта штука за…
За спиной что-то скрипнуло и хлопнуло. Я повернулся. Дверь была закрыта.
— Мэдди! Мэдди, что такое?
Я заторопился назад, натыкаясь на всю эту старую мебель и ящики. Господи Боже, это ветер? Или что-то еще? Чужой в доме? Мэдди не могла проделать такую штуку — здесь есть кто-то еще, как я и подозревал? На меня накатила паника: Мэдди в опасности.
— Мэдди! — завопил я. — Мэдди, ты в порядке?
Зацепил лампу, что-то упало за моей спиной, мягко рухнуло на матрас. Подбежал к двери. Захлопнута. Или заперта? Было слышно — кто-то звенит ключами. Господи, нет! Это не ветер закрыл дверь. Я дернул ее изо всех сил. Заперто наглухо.
— Мэдди, Мэдди! Что такое? Что происходит? Мэдди, отзовись!
Я принялся лупить кулаками по тяжелой двери. О, черт. Моя сестра!
— Мэдди, что с тобой?! — пронзительно вопил я.
У самой двери послышалось сопенье, зазвенели ключи — динь-дон. Я замер, умолк, но больше ничего не было слышно, кроме ударов моего сердца. Я приготовился снова навалиться на дверь и тут услышал голос.
— Мне очень жаль, Алекс, — говорила Мэдди у самой двери низким, спокойным голосом. — Правда, правда.
— Мэдди, что происходит, черт возьми?
— Прости, но иначе нельзя. Я начала одно дело и должна его закончить.
— Да что ты несешь?! — Я стоял в темноте, сжав кулаки, тряся головой. — Слушай, Мэдди, открой дверь.
— Нет, не могу.
— Мэдди! — взвизгнул я и заколотил ногами в дверь, в косяки, в стену.
Проклятая дверь была столь же основательна, как и все в этом доме. На дереве не оставалось и царапины, ничто не поддалось, не треснуло.
— Алекс, мне очень жаль, честное слово. Тебе придется побыть там. Я заперла дверной замок и еще висячий. Это прочная дверь — монолитный дуб. Тебе не выбраться.
Да что это такое? Что делается? Моя удивительная сестра, моя непристойно богатая сестра — у нее окончательно крыша поехала? Ее доломали долгие годы слепоты и паралич? Очень возможно. Никогда я не мог понять, как она это выдерживает — полный мрак и неподвижность. Так что происходит? Зачем ей понадобилось меня запирать?
Я перевел дыхание, принудил себя говорить как можно медленней, без угрозы — убедительно и ласково:
— Но в чем дело, Мэдди? Зачем это нужно? Ну давай, отопри дверь, и мы все обсудим. — Я услышал, что она плачет — не навзрыд, тихо. — Мэдди, скажи что-нибудь!
— Я во всем виновата, Алекс. Я говорю о Тони и Лиз.
— Что? Послушай, не глупи. Это невозможно.
— Ох, возможно. Еще как возможно. Я виновата, что они погибли — и Крис тоже, — и должна довести дело до конца, вот так. Потом ты все поймешь. Потом все объяснится.
— Мэдди, не оставляй меня здесь! Нельзя так делать!
— Я должна это сделать. Кроме того, я не хочу, чтобы ты пострадал. Если все удастся, вернусь примерно через час. Сиди на месте и не волнуйся. Это — мое дело. Ты не можешь в нем участвовать. В любом случае утром вернутся Альфред и Соланж.
О Господи… Она все это спланировала. Тайком обдумала и все рассчитала. Вот почему она их отослала — Альфреда и Соланж. Чтобы спокойно меня запереть, чтобы заняться… Чем? Пугающая мысль — не связано же это с кем-то из ее бывших пациентов?
— Мэдди, — взывал я, колотя в дверь. — Не уходи! Не оставляй меня! Мэдди, что это за дело? Что происходит? Мэдди!
— Алекс, помнишь, я попросила тебя о помощи? Помнишь? Ну вот, ты уже мне помог. Я хочу, чтобы ты это знал. Мне нужна была помощь в очень важном деле, и я ее получила. Ты этого не подозревал, но здорово помог. Спасибо тебе, Маленький Братец.
— Прекрати это свинство, прекрати! — Я услышал скрип колес — кресло покатилось — и стал биться и выть: — Мэдди!
Она гневно фыркнула:
— Сам прекрати, Алекс! Ты ничего не можешь поделать. Я тебя не выпущу, так что успокойся и жди. Сейчас у меня дело с убийцей Тони.
Я притих.
— О чем ты говоришь?
— Вчера я сообразила, кто убил Тони, — вот о чем. И Лиз, и Крис. Ты кое-что сказал в трансе, добыл кусочек информации, и я поняла. Так вот, я послала за убийцей, и этот человек сейчас в пути, прямо сейчас, н появится примерно через полчаса.
— Мэдди, о чем ты говоришь? — Поверить в это было невозможно. — Слушай, Мэдди, если ты взаправду делаешь такое… Этот человек опасней дьявола. Убито столько людей. Ты слышишь меня? Мэдди!