Страница 32 из 78
Михалыч организовал неподалеку маленькую дневку без костра, все готовились к предстоящей ночи. А она будет трудной, но интересной. Я с командирами групп продолжал наблюдать за тем, что творилось на аэродроме и возле дома. Гансы закончили свои дела, над «птичками» натянули тенты и фельдфебель выставил часового, который стал прогуливаться вдоль самолетного строя, освещаемый тусклым светом двух фонарей, висевших на ремлетучке, стоявшей неподалеку. Еще один часовой был выставлен возле автомобилей. Так, засекаем время… Первый немец делает круг за пять минут, второму хватает три. Запоминаем. Теперь ждем смены караула и пока смотрим в другую сторону. Замечательно! Со стороны леса к флигелю подобраться проще простого. Летуны сидят за столиками, развлекаются картишками, пьют кофе, время от времени прикладываются к фляжкам и весело ржут. О, а вот и горничные, ужин несут героям небес. О чем-то разговаривают, смеются, кокетничают. Но без вольностей со стороны немцев. Наверное, понимают, что планы у дамочек на сегодня уже расписаны старшими кригс-камрадами и, скорее всего, без учета их пожеланий. А вот кухарку пощупать им дозволяется, поэтому бедная после пары шлепков по интересным местам, как угорелая несется в дом с горой посуды на подносе. И не похожа она на горничных. Те — явно выраженные паненки, а она — скорее всего деревенская, батрачка. Взятая в услужение из милости, типа: «Подай, принеси, не мешай, пошла отсюда!». Уже смеркается, летчики пошли в дом.
Солдаты, сидят у костра что-то негромко напевая и аккомпанируя себе на губной гармошке и чем-то струнном, кажется, мандолине. Дождавшись команды «Отбой», втягиваются в свою палатку. Фельдфебель с ефрейтором делают «Круг почета» по территории, видно последнему сегодня предстоит поработать разводящим. После этого выкурили по папиросе возле угасающего костерка, и фельдфебель тоже ушел дрыхнуть.
Высшее руководство уже вернулось из бани, на первом этаже горит неяркий свет, значит, сидят развлекаются дальше. Увидев это возвращение, я в очередной раз проникся тяжестью штабной службы… В баню и обратно начальство перемещалось на своем автомобиле. Несмотря на «длинную» дорогу в целых пятьдесят метров! Доставив груз по назначению, водила с чувством выполненного долга тоже пошел спать. Теперь уточняем детали.
— Гриня, твоя пятерка заходит к флигелю со стороны леса. Задача, как и говорили, — блокировать летчиков и местных. Они спят в ближнем сарае. Сделаешь, и ждешь, пока отработаем мы с Михалычем. В случае обнаружения — работать тихо, ножами. Огонь открывать в самом крайнем случае. Один выстрел, или крик, — и конец всей операции. Забери у Митяевских парней гранаты. Тебе они могут пригодиться, а им — не к чему. Все понял?
Блеснувшие в улыбке зубы, и утвердительный кивок в ответ:
— Ясно, командир!
— Михалыч, тебе сначала снять часовых, потом отработать палатку. Подрезаете растяжки, палатка сама упадет. Гансы полезут наружу, скорее всего без винтовок. На входе поставь Федора и еще кого-нибудь с хорошо поставленным ударом, по паре человек им в помощь с заранее нарезанными веревками. Бить так, чтобы ни единого писка не было слышно. Врезали, оттащили, связали, кляп в рот, потом следующего. Или лучше их всех сразу кончить?
— Я, пока лежал, рассмотрел их. Мужики все в годах, не особо и на вояк похожи. Так, обслуга в мундирах…
— У этой обслуги винтовок хватает, да и фельдфебель с ефрейтором — волки опытные, видно сразу. Так что, давай решать.
— Командир, сделаем тихо, без крови. Я сам с Федором встану.
Митяев при этих словах показывает свою нагайку. Я поначалу пытался запретить казакам брать на их на задания, но он парой демонстраций меня быстро переубедил. Да и часовых снимать — милое дело. Видел и неоднократно. Короткий взмах, нагайка обвивается вокруг шеи, не давая крикнуть, рывок назад-вниз, — и все. Нет часового. Есть связанный испуганный человек, лежащий на земле. Видно и сейчас Михалыч что-то подобное задумал.
— Ну, смотри, главное — чтобы все было без шума. На веревки возьмите ограждение летного поля, флажки вместо кляпов сойдут. Андрей идет с тобой, как и планировали. Если что пойдет не так, гасите немцев прямо в палатке.
— Командир, у меня четыре магазина, хватит всем. — Андрейка вставляет свои «пять копеек». — Потом на месте перезаряжусь, а торбу с патронами мне Федор донесет.
— Я с Митяем и Егоркой иду в дом, когда вы займете исходные и просигналите фонарями. Когда мы закончим, маякну с крыльца. Сигнал обычный. После него начинаете работать одновременно. Вопросы есть? Нет? Ну, тогда — с Богом! Выдвигаемся…
Мы подобрались почти вплотную к постройкам и едва не столкнулись с парочкой, озабоченной эротическими проблемами. Хотя, озабоченным был только «самец» — один из работников графа. Его спутницу я узнал только по смутно белеющей в темноте одежде — та самая блондинка — кухарка. Разговаривали они на местном диалекте, впрочем, понятном всем:
— Идзи сюды!.. Што ты выкабеньваешся? Усё адно пад германцав ляжаш! Дак якая розница, разам больш, разам менш?
— Пусци!..
— Ахты, курва, кусацца заманулася?!
Видимо, «кусацца» у девчонки получилось, и она рванула во тьме прямо на нас. Кобель, в смысле «самец», рванул следом. Только вот результаты у бегунов оказались разными. Кухарку перехватил Михалыч и, зажав ладонью ей рот, достаточно бережно прижал к земле. Следовавший на большой скорости преследователь не разобрался в обстановке и со всей дури ударил солнечным сплетением мой кулак, летящий навстречу. После чего закономерно перешел в горизонтальное положение и начал учиться дышать заново. Его тут же связали и повернули мордочкой вбок. Так, подождем немного, пока отдышится, и будем разговаривать. А пока поговорим с блондинкой.
Девчонка была еле жива от испуга. Даже в темноте было видно, что лицо у нее такое же белое, как передник. В темноте, конечно, можно ошибиться, но на первый взгляд — лет восемнадцать-двадцать, белая рубаха с вышивкой квадратиками, темная юбка до пят, из-под которой торчат то ли ботинки, то ли сапоги из кожи грубой выделки. Сидит, колотится крупной дрожью, не понимая даже, что инстинктивно прижимается к Михалычу, будто ища у него защиты. Присаживаюсь на корточки рядом, прижимаю палец к губам, мол «Тихо!». Потом начинаем разговор. Шепотом.
— Не бойся, мы тебя не тронем. Кричать не будешь? Если нет, кивни.
Целых три кивка, и все очень энергичные. Показываю Митяеву, чтобы освободил ей рот. Девчонка начинает ловить ртом воздух… Наконец-то, отдышалась.
— А вы хто будзете, панове?
— Мы — не панове, мы — русские, солдаты.
— Русския? А ну, перакрэстись.
Блин, я перед батюшкой так старательно не крестился. Троеперстием, справа налево.
— Да русские мы, вот тебе крест. Ты-то сама кто будешь?
— Ганна я, у ихнега сияцельства працую. Кухарка, да посуд мыю, яшчэ у пакоях прыбираюсь.
— А гнался за тобой кто?
— Да Мыкола, егер графский. Ён дауно да мяне прыстае…
Из последующего разговора выяснилась очень интересная история. Помимо попытки изнасилования, этому Миколе можно инкриминировать еще шантаж и нанесение побоев. Причем разным людям. Побои он со-товарищи нанес русскому офицеру, «взятому в плен» графскими егерями, и содержащемуся сейчас на псарне в отдельной клети. А шантажировал он кухарку Ганну, требуя себе «особое» расположение в обмен на молчание о последней. Я слушал рассказ девушки внешне спокойно, но внутри клокотала злость. Граф, самка собаки непонятного происхождения, приказал связать и бросить за решетку в прямом смысле этого слова офицера, пробиравшегося к нашим из окружения. Да еще кормить его соленой селедкой и почти не давать пить! Девчонка пыталась тайком дать ему воды, но была поймана этим вот лежащим сейчас козлом Миколой, и перед ней стоял выбор: либо удовлетворить желания егеря, либо получить кнута на той же псарне в наказание. Я не понял! Тут что, возрождение крепостного права в отдельно взятом поместье? Этот хренов аристократ надеется на свою безнаказанность? При встрече надо будет рассказать ему один из законов Мерфи, о том, что пули не осведомлены что «старший по званию имеет привилегии»…