Страница 31 из 78
И как это понимать? Это что — почетный караул и охрана в одном флаконе? Ладно, смотрим дальше…
Командовал десятком ефрейтор, к которому тут же подошел штабной водила. И куда только девалась прежняя угодливость? Задранный подбородок, правая рука заложена за отворот мундира, левая — за спиной, ноги широко расставлены… Ну, прям, вылитый Наполеон в час триумфа. Правда, тоже с погонами ефрейтора. Жестом, по-королевски величавым, он остановил своего коллегу и, насколько можно было понять из дальнейшей пантомимы, дал указание выгрузить из его машины вещи офицеров и занести в дом. Данное предложение не вызвало энтузиазма и понимания у оппонента, который, опять-таки судя по жестикуляции, предложил шоферу заняться этим увлекательным делом самому, и не отвлекать по всяким пустякам героические войска кайзера Вильгельма, которые должны выполнять свою задачу. И ставить эту задачу будет его непосредственный начальник, а не непонятная прокладка между рулем и сиденьем. Во всяком случае, примерно так я представлял беседу, происходившую возле крыльца. А молодец ефрейтор, видно опытного вояку, не гнется перед штабной крысой, хотя понимает, что тот может напакостить… Спор был разрешен внезапно, и не в пользу штабного. На дороге, ведущей к дому из Ловича, показалась автоколонна. Сначала мотоциклист, затем — грузовик с бочками в кузове, наверняка, с горючкой. За ними шла машина с кузовом, отдаленно напоминавшим кунг, за ней — фургон с пародией на антенну на крыше. Скорее всего — радиостанция. Шествие замыкали два тентованых грузовика, последний из которых тащил на прицепе «гуляшную пушку» — полевую кухню, прозванную так немцами за длинную дымовую трубу. Автомобили остановились рядом с ранее приехавшим, из них повыпрыгивало еще два десятка солдат. Долговязый фельдфебель подошел к спорщикам, выслушал доклад «своего» ефрейтора, затем повернулся к несостоявшемуся «Наполеону» и что-то коротко ему сказал, сопроводив слова недвусмысленным жестом руки, мол «Работай, негр, солнце еще высоко!». Шофер буквально на глазах сник и поплелся к своему авто. Фельдфебель построил всех прибывших в две шеренги и зашел в дом, видимо для доклада о прибытии и получения дальнейших указаний.
Через пять минут снова нарисовался на крыльце, сопровождая гауптмана. Тот, увидев бездействие шофера, что-то недовольно ему сказал, показав рукой на дом, после чего отправился к грузовику. Пока штабной шофер изображал ослика, нагруженного чемоданами, грузовик отъехал на край луга, солдаты двинулись туда же, и мы стали зрителями спектакля с рабочим названием «Оборудование полевого аэродрома в минимальные сроки». Рассыпавшись редкой цепью, гансы по команде и под руководством гауптмана прочесали луг вдоль и поперек, потом достали из грузовика инструмент и стали огораживать нужную им площадь, вбивая в землю колья и натягивая между ними веревку с белыми флажками. Выкроив себе квадрат примерно четыреста на четыреста метров, притащили высокую лесину, которую закрепили вертикально с привязанным наверху длинным красным вымпелом, очевидно, для указания летчикам направления ветра при взлете и посадке. После этого четверо самых невезучих начали таскать на носилках землю и засыпать ямы, остальные ставили большую, минимум на взвод, палатку. Вот чему у немцев надо поучиться, так это тому, как надо организовывать работу. Господин фельдфебель сказал копать (засыпать, рубить, ставить и т. д.), — значит «Яволь!» и бегом выполнять. Никаких вопросов типа «Почему я?», или «А зачем мне это надо?». Землекопы и земленосы управились в полчаса. Гауптман все это время просидел на переднем сиденье грузовика, изредка поглядывая на наручные часы и посматривая на небо. После доклада фельдфебеля, он еще раз прошелся по полю, видимо проверяя качество засыпки, и вернулся обратно к автомобилю. Внезапно он встрепенулся, приложил руку козырьком ко лбу, и что-то скомандовал своему помощнику. Тот гораздо громче продублировал команду, после которой немцев как ветром сдуло с поля. Теперь и до нас донесся усиливающийся, уже знакомый треск моторов. Два аэроплана вынырнули из-за верхушек деревьев, сделали круг над полем. Гауптман выстрелил вверх белой ракетой, и дедушки Люфтваффе по очереди пошли на посадку на правую сторону летного поля. Притормозив где-то посередине поля, пара зарулила на импровизированную стоянку, где солдаты аэродромной команды развернули самолеты в линию. Так, зарисовываем где они стоят, чтобы потом в темноте не пройти мимо. Глядя на эти «этажерки» чувствую острое и непреодолимое желание стать пироманьяком, хотя бы временно…
Пилоты, совсем еще молодые парни, подходят с докладом к своему начальнику. Улыбаются, гады, шутки шутят. Сюда, на Восточный фронт, их отправляют отдохнуть после тяжелых и изнурительных боев на Западе. А любимый вид отдыха — пулеметный огонь и бомбометание по беззащитным лазаретам и эшелонам. А какие нам в свое, перестроечно-будущее, время песни пели сладкоголосые дерьмократы! Рыцари неба, честные дуэли, благородство и снисхождение к слабым! Ага, щаз-з!.. Что-то я разволновался не по теме. Задача сейчас — сбор информации, а не вынашивание злобы в отдельно взятом организме. Вот ночь наступит, тогда и будем хулиганить в меру сил и умений. А пока — «прикинулся ветошью, и не отсвечивай», как говаривал один смешной сатирик. Вот, кстати, и вторая ракета, еще пара на посадку заходит. Интересно, сколько их всего будет?..
Всего германских Икаров прилетело шесть штук. И шесть «небесных колесниц» выстроилось в ряд на краю летного поля. Возле них суетились технари, видимо готовя самолеты к новому вылету, хотя ночью они вряд ли куда полетят. Гауптман ушел в дом, летный состав разместился во флигеле, а зольдатены стали обживать свою палатку и нарезать круги вокруг дымящей полевой кухни. Радисты отъехали на своем авто к ветряку и теперь возились там, видимо подключая аппаратуру к халявному электричеству. Местных аборигенов почти не видно. Егерь-лакей пару раз мелькнул в поле зрения, пара работников возилась возле пруда, да какая-то белобрысая девка проскочила с черного входа до сарая и мигом вернулась в дом, таща большую корзину…
Оставляю наблюдать Митяя с одним из казаков, и с остальными возвращаюсь на дневку думать и совещаться. Потом все идем «в гости» к графу… Типа, «заглянуть на огонек». Или самим его разжечь…
После короткого перекуса зову Митяева, Гриню и Андрейку.
— Вкратце ситуацию я вам рассказал. Аэродром надо уничтожать. Сейчас почти вся разведка у гансов на авиации держится. Поэтому идем туда прямо сейчас, чтобы успеть до ночи. Разбиваемся на три группы, у каждой своя задача. Первая — захват хозяина и его гостей. Охрану в самом доме они вряд ли поставят, поэтому со мной идут два человека. Вяжем их, оставляем до поры в доме под охраной.
Вторая группа работает по летчикам во флигеле. Их там шестеро. Гриня, ты со своими их блокируешь в здании, пока остальные будут работать на аэродроме. Местные — тоже на тебе. Там мы насчитали четверых. Тихонько спеленаешь, и пусть лежат. Оружие применять только, если надумают сопротивляться и поднимать тревогу. Да, там могут быть собаки. Возьми с собой порошок на всякий случай.
Михалыч, ты ведешь третью группу. Надо сначала снять часовых, потом разобраться с тридцатью гансами. Работать только тихо. По мере возможности действовать без крови, но если не будет другого выхода, — брать в ножи. После того, как закончим с людьми, займемся техникой. Начинаешь работать одновременно с Гриней.
Андрей, ты один с пулеметом управишься? Твоя задача будет — контролировать солдатскую палатку. Постараемся взять их тихо, у меня есть кое-какие мысли на этот счет, но в случае чего — делаешь из палатки решето, пока они не выбрались и за оружие не взялись. Мне Федор со своими кулаками нужен для другого.
Вот примерно так. Будем на месте, все детали еще раз обговорим. Может, Митька что-нибудь новое заметит. Вопросы есть? Нет? Тогда собираемся и выходим…
На этот раз дошли быстрее. Митяй со своим напарником оказались на прежнем месте. Ничего особенного с его слов за прошедшее время не произошло. Летчикам возле флигеля организовали нечто похожее на летнюю веранду какого-нибудь ресторанчика. Натянули полотняный тент и поставили под ним три столика и стулья. Там эти горячие германские парни и отобедали под фляжку коньяка. Еду приносили две горничных, грязную посуду забирала белобрысая девка, которая работала кухаркой, или посудомойкой. Аэродромная команда полакомилась шедеврами полевой кухни, теперь несколько человек копались внутри передвижной ремонтной мастерской, оборудованной в кунге, возле самолетов тоже продолжалась возня, а остальные занималась дальнейшим обустройством аэродрома…