Страница 17 из 74
— Хочу сказать, что парни, считающие деньги в «Трайс энд Уанкер», понимают, что ты значишь для фирмы сейчас и что будешь значить в будущем, — ответил Хэмиш, моргнув. — Какова идея книги?
Мэгги разгладила льняную салфетку.
— Домоводство.
Хэмиш откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на люстру вдали, затем перевел взгляд на Мэгги, глотнул виски и спросил:
— Домоводство?
— Совершенно верно.
— То есть о том, как делать уборку в доме?
— Делать уборку, клеить обои, ремонтировать, да.
Хэмиш поерзал на месте, несколько раз посмотрел на потолок и произнес:
— Великолепно. — Перед его глазами мгновенно пробежала череда фотографий: Мэгги на носочках с метелкой из перьев для смахивания пыли, Мэгги прикладывает кусок обоев к стене. Мэгги в дезабилье, на четвереньках, трет сосновые паркетины проволочной щеткой, глубокая расселина между ее большими веснушчатыми грудями открыта объективу камеры… Он допил все, что оставалось в стакане, одним глотком и шумно втянул воздух сквозь зубы.
— Кларисса совсем ничего не понимала в домашнем хозяйстве, — заметил он. — Не могла заправить постель даже под угрозой смерти. Не могла отличить пылесос от фена для волос.
Мэгги всегда хотелось узнать, почему их никогда не приглашали домой к Хэмишам во времена Клариссы. Конечно, они ужинали вместе вчетвером, но всегда в ресторанах.
— Хупер, мой сын, нашел себе девушку, которая совсем не умеет накрыть на стол. И это удивительно. Я думаю, что многие современные женщины абсолютно не владеют даже основами. Даже те из них, которые что-то соображают…
— Мадам, — обратился к ней официант, принесший бутылку шампанского «Перие-Жуэ», два высоких узких бокала и ведерко со льдом. — От джентльмена, сидящего за вашей спиной. — Мэгги повернулась на сто восемьдесят градусов и увидела Фредерика Свонна, сидящего за столом менее чем в десяти метрах от них. Худое честное улыбающееся лицо певца было окружено нимбом золотых ренессансных волос. Он сидел с Эрлом Вайсом, главой «Одеон Рекорде», венгерским режиссером Францем Теслой («Последний поезд в Грац», «Эта хрупкая планета») и двумя молодыми женщинами, судя по поведению, актрисами.
Когда Мэгги встретилась с ним взглядом, Свонн сделал небольшой жест, будто писал что-то в воздухе.
— Гм. Мадам? — сказал официант, вручая ей сложенную записку:
Моя дорогая мисс Дарлинг!
Никогда я еще так хорошо не встречал Рождество, как на праздничном балу в Вашем прекрасном загородном доме. Вы — богиня. Последующие несколько месяцев я буду записываться здесь в Нью-Йорке. Не могли бы мы встретиться вдвоем, чтобы я смог полюбоваться Вами, в свободное для Вас время? Я остановился в «Роялтоне» под именем сэра Хамфри Дэйви.
Ваш покорный слуга
Свонн
Прочтя записку, Мэгги заметно побледнела, затем ощутимо покраснела, снова повернулась на своем месте, улыбнулась Свонну и беззвучно губами произнесла:
— Спасибо.
В ответ Свонн улыбнулся по-мальчишечьи.
— В чем дело? — поинтересовался Хэмиш.
— Ему понравилось у меня в сочельник.
— Дай посмотреть записку.
— Нет, — хихикнула Мэгги, убирая записку в жакет.
— Это любовная записка, да?
— Вовсе и нет. Это выражение благодарности.
— Не секретничай, Мэгги, — сказал Хэмиш. Хотя он весьма шутливо погрозил ей пальцем, было очевидно, что он не был рад происшедшему.
— Возвращаясь к домоводству…
— Не дури с этим молодым человеком. Ты ему в матери годишься.
— До чего же приятно слышать то, что ты говоришь.
— Мне не хочется, чтобы тебя обидели.
— Ты ревнуешь!
— Еще бы не ревновать, — сказал Хэмиш, доливая себе шампанского. — У него больше волос, чем у меня. И этот сукин сын будет все еще прыгать вокруг и через тридцать лет, когда из моих костей уже прорастут ромашки. Какого черта!
У входа в ресторан рядом с местом метрдотеля возник какой-то шум, раздались голоса, которые никак не вязались с этой спокойной обстановкой. Гул разговоров за столами утих. Разбилось стекло. Все головы повернулись в сторону четырех человек, ворвавшихся в помещение в лыжных масках, с пистолетами-пулеметами в руках. Четверо начали располагаться по всему большому залу через равные интервалы. Они двигались с военной точностью. Когда все встали по местам, тот, кто был в середине, поднял оружие над головой.
— Эй! Пожалуйста, все — внимание, — сказал он.
Как только он произнес это, у всех посетителей ресторана, конечно же, вырвалось удивленное восклицание.
— Всем молчать! Конечно, это — ограбление. Слушайте внимательно. Мужчины, сложите, пожалуйста, свои бумажники и часы на стол. Если ваши часы — пластиковые «касио», то можете оставить это дерьмо себе. Дамы, положите сумочки и драгоценности на стол. Других инструкций не будет. Делайте, как вам сказано, и никто не пострадает.
Трое грабителей вынули нейлоновые мешки из своих защитного цвета спортивных костюмов и пошли от одного стола к другому, собирая добычу. Мэгги осторожно вынула из ушей серьги из горного хрусталя, хотя они стоили менее пятидесяти долларов. Сейчас вряд ли кто отважится носить настоящие драгоценности на улицах Нью-Йорка. Она возилась в своей сумочке, когда один из грабителей подошел к их столу.
— Отдайте это, леди, — сказал он, сгребая бумажник и «ролекс» Хэмиша в мешок. — Отдайте всю сумку.
— Я хочу взять ключи от машины. Они вам не нужны.
— Кто сказал?
— Послушайте, машина стоит далеко, на Сорок третьей улице.
— А что за тачка?
— «Форд-фиеста» тысяча девятьсот девяносто девятого года, — солгала она.
— А почему такая симпатичная леди водит такое барахло?
— Спросите у мужа.
— Ах, вот что, — он повернулся к Хэмишу. — Ну, ты — барахольщик…
— Эй, — закричал главарь из центра зала. — Заткнитесь там.
Грабитель взял сумочку и серьги и ушел, оставив Мэгги ключи. Вскоре вся банда собралась в центре.
— «Шайка делового обеда» благодарит всех вас за сотрудничество, — сказал главарь. — Оставайтесь на своих местах, и никто не пострадает. Удачного дня. — Он выпалил в потолок с десяток выстрелов в качестве знаков препинания, и четверка удалилась, пока внимание всех было приковано к потолку, с которого летели обломки. Вся операция заняла менее полутора минут. Когда посетители поняли, что грабители и в самом деле удалились, комната наполнилась возбужденными голосами. Многие нервно смеялись. Для Мэгги, в ушах которой все еще стоял грохот выстрелов, все это звучало странно неестественно, будто снова начался бал.
— Ты что, хотела нас угробить? — спросил Хэмиш.
— Хэл, мне во чтобы то ни стало нужно быть в аэропорту Кеннеди в три тридцать, чтобы встретить близкую подругу, у которой серьезные личные неприятности.
— Мэгги, с вооруженными грабителями не спорят.
— Хорошо. В следующий раз я не произнесу и слова.
— В следующий раз. Если этот следующий раз будет — я уезжаю в Швейцарию.
В этот момент официант принес им еду, извинившись от имени руководства за ужасные неудобства, вызванные ограблением, и объявив, что обед будет за счет ресторана. После этого прибыла полиция. Посетителей попросили оставаться на своих местах до того момента, пока полицейский не опросит каждого. В это время Мэгги занялась своими креветками с кукурузными хлебцами, а Хэмиш, все еще не остыв, едва дотронулся до того, что было в его тарелке.
— Я куплю себе пистолет, — мрачно заявил он.
— Понятно. Попытаться что-то доказать им — глупость, а выхватить пистолет перед четырьмя бандитами, вооруженными автоматами, — это умно.
Хэмиш пристально смотрел на Мэгги, словно он сторожил вход в какой-то темный бункер, где хранились все признаки мужественности.
— Можно попробовать твою оленину? — спросила Мэгги и занялась изысканиями в его тарелке, не дожидаясь ответа на свой вопрос. — Х-м-мм. Замечательно! Здесь неплохо готовят.
Они отправились назад в офис Хэмиша спустя какие-то пятнадцать минут. По дороге его настроение улучшилось, и, придя в офис, он принялся рассказывать подробности наглого ограбления каждому редактору и разносчице кофе на третьем этаже. Пока он был занят рассказами, Мэгги позвонила и сообщила, что ее кредитные карты украдены. Наконец она заставила Хэмиша выдать ей сто долларов из кассы на мелкие расходы, для того чтобы заплатить за парковку в аэропорту и за проезд по мосту по дороге домой.