Страница 240 из 245
— Но ведь я сказала правду! Меня на самом деле восхищает, как умело ты справляешься со всем на кухне, Урсула! — Видя, как Урсула смущённо теребит прядь волос, Джессика продолжила: — Я вот, например, вообще готовить не умею — всё палю. — С её губ сорвался смешок. — А ты просто талантище! Аж завидно немного… Прям настоящая леди… — добавила Джессика, отведя взгляд и вспоминая, как много раз мать повторяла ей о важности умения готовить для “истинной леди”. Всю жизнь Джессика лишь кривилась от подобных лекций, но сейчас, когда она засвидетельствовала талант Урсулы своими глазами, ей на секунду — всего на секунду! — захотелось уметь так же.
Тем временем Урсула от подобного замечания замахала руками.
— Что вы, что вы, леди Джанет! — воскликнула она, зардевшись. — Никакая я не леди! — Затем она тяжело вздохнула, прикрыла глаза и, сложив руки перед собой, со спокойной улыбкой объявила: — Я — горничная. Леди — это те, кто умеет себя держать. Вести себя в обществе, показывать хорошие манеры, уверенно общаться с людьми, зная себе цену. Например, леди Юджина или леди… э-э… Аннабель? — Урсула нахмурилась и возвела глаза к потолку, а затем повернулась к Амели и потерянно поинтересовалась: — Амели, не напомнишь, как звали ту девушку? Такая высокая, бледная, молчаливая…
— Адель, — спокойно подсказала Амели. Джессика с удивлением мысленно отметила, что на её лбу будто появилась хмурая морщинка. Впрочем, она настолько быстро исчезла, что в итоге гитаристка списала всё на своё воображение.
— Да-да, леди Адель! — тем временем радостно закивала Урсула. Затем её лицо стало более спокойным, и она уверенно заключила: — Вот люди вроде них достойны называться леди. Не я. Но всё равно спасибо за высокую оценку моих талантов! — Урсула хихикнула.
Джессика взглянула ей в лицо: очевидно, несмотря на все рассуждения о леди, Урсуле было очень приятно слышать о себе подобные лестные слова. По всей видимости, “леди” для Супер Горничной — это какой-то недостижимый идеал, к которому она стремилась, но, к сожалению, который не была способна достичь. Впрочем, Джессика была немного иного мнения на этот счёт. Она покачала головой и со вздохом протянула:
— Ну-у, видимо, у нас с тобой немного разные представления о леди. — Джессика отвела взгляд и после недолгого молчания смущённо призналась, нервно теребя рукав пиджака: — Мне всю жизнь вдалбливали в голову, что я должна быть тихой и кроткой скромницей, всей такой из себя хозяйственной и способной поддержать будущего мужа… — Джессика криво улыбнулась.
Урсула выслушала её крайне внимательно. Поняв, что Джессика не собирается продолжать, Урсула сочувственно поинтересовалась:
— И вам приходилось пытаться подстроиться под этот идеал?
Джессика взглянула на неё: в глазах Урсулы читалось искреннее беспокойство о ней. О ней, Джессике, которую она знала едва дольше недели. Джессика смутилась и покачала головой.
— Не совсем… — начала она. — То есть, дома — да, дома я пыталась не слишком выделяться… А вот в школе у меня была возможность быть той, кем хочу быть я.
Джессика слегка улыбнулась. От нахлынувших воспоминаний о старой школе стало чуть теплее на душе: о том, как она могла веселиться с подругами и не бояться получить нагоняй от матери за какое-нибудь грубое слово; о том, как она была способна полностью отдать себя музыке и скакать на сцене с гитарой в дурацких ярких нарядах и петь глупые песни, наслаждаясь жизнью; о том, как за каждым её шагом не следила пара строгих тёмных глаз.
Глаз, в которых хоть раз Джессика хотела бы прочитать одобрение своих увлечений, а не усталый укор.
На самом деле в детстве она часто пыталась впечатлить маму: то победой в каком-нибудь творческом конкурсе (к сожалению, так и оставшейся мечтой, ибо рисование давалось ей совсем худо), то хорошо написанной контрольной по такой противной и ненавистной математике. Однако скромные, сопровождавшиеся искренней, но измученной улыбкой похвалы были редкостью — чаще она слышала упрёки в свой адрес за нежелание быть женственной и постоянные проказы. Иногда мечта получить похвалу матери становилась настолько мучительной, что Джессика начинала сожалеть: почему она не может быть такой, какой хочет видеть её Нацухи? Почему другим девочкам совсем не сложно быть тихими и скромными хозяйками очага, а у неё буквально всё существо противится такой судьбе? Конечно, став старше и разумнее, Джессика смирилась с подобным положением дел, решила просто закрыть глаза на консервативные идеалы матери и жить для себя, когда есть возможность. “Всё равно мама меня любит”, — думала она, видя то одно, то другое проявление любви в мелочах. Правда, иногда всё-таки в груди предательски ныло от мысли, что детская мечта так и осталась мечтой.
Урсула несколько секунд нерешительно смотрела на Джессику, перехватывая сцепленные в замок перед грудью руки. В какой-то момент с её губ сорвался тихий печальный вздох, и она, тряхнув головой, медленно приблизилась к собеседнице. Под удивлённым наблюдением Джессики Урсула опустилась перед ней на корточки и, с серьёзным выражением глядя ей в лицо, убеждённо заявила:
— Леди Джилл, у человека есть неоспоримое преимущество перед вещью: он имеет полное право быть тем, кем он хочет, и жить для себя. Простите за дерзость, но я вижу, что вас всё ещё в какой-то степени гложет чувство вины за несоответствие чьим-то идеалам — точнее, его слабый отголосок. Однако что бы вы там ни думали, ваша жизнь — исключительно ваша жизнь. И совершенство в ней именно такое, каким его видите вы. Не кто-то ещё. — Урсула опустила глаза в пол и со смущённой усмешкой проговорила: — Даже немного завидно…
Джессика смотрела на неё в растерянности. Урсула выглядела как никогда печальной со своей горькой улыбкой на губах и полуопущенными ресницами. “Чему тут завидовать? — недоумённо подумала гитаристка. — Разве всё, что она только что сказала, не относится и к ней?..” Однако казалось, что за нынешней печалью Урсулы кроется что-то большее, чем просто скромность и нерешительность действовать. Что-то более глубокое и трагичное…
Чувствуя неловкость, Джессика постаралась замять разговор.
— Еестественно я прекрасно понимаю всё, что ты только что сказала! — с немного нервным смехом заверила она. — Я буквально то же самое одному парню как-то говорила, а теперь это говорят мне… Чёрт, что-то я совсем раскисла, да? — Джессика вновь натянуто рассмеялась, а затем со смущённой улыбкой отвела взгляд и призналась: — Просто знаешь, накатывает иногда… Ну, это, желание, чтобы оценили, и тому подобное…
Урсула несколько секунд смотрела ей в лицо, а затем слабо улыбнулась и кивнула.
— Знаю, — ответила горничная. Затем она медленно поднялась на ноги и, опустив глаза, тихо добавила: — Как жаль, что такое желание у меня постоянно… В любом случае, рада, что вы это осознаёте, леди Джейн! — с лучезарной улыбкой воскликнула Урсула, видя, что Джессика глядит на неё с растерянностью и сочувствием.
Джессика пару мгновений смотрела на неё, а затем криво усмехнулась и заметила:
— Только меня зовут Джессика.
От её слов глаза Урсулы испуганно распахнулись, а на щеках начал проступать румянец. Горничная вся буквально сжалась, а затем глубоко, даже слишком, поклонилась и воскликнула:
— Ах, простите, пожалуйста! Мне ужасно жаль, что я такая рассеянная и безответственная…
Джессика уже готовилась было махать руками и пытаться заверить Урсулу, что всё нормально, когда Урсула вдруг резко выпрямилась и, с выражением осознания и ещё большего испуга поджав губы, пробормотала:
— Забыла… За супом следить забыла! — воскликнула она и, бросив на ходу торопливое извинение, резко обернулась, чтобы как можно скорее вернуться к готовке.
А Джессика, наблюдая за её спиной, с улыбкой подумала: “Да уж, конечно, совершенство у каждого своё, но, если её не отвлекать, она очень даже близка к нему в своей работе… а может, и не только в ней”.
Комментарий к Омаке. О совершенстве
Скучноватые псевдофилософские бытовые зарисовки с участием горничных, гитаристок и совсем чуть-чуть — метательниц ножей.