Страница 43 из 45
– Так ты не его тело охраняешь, что ли?
– Пацанчика стерегу, – пытаясь аккуратно вписаться в поворот и еще больше наваливаясь на Питера, пояснил Арчер. – Этого… ну ты знаешь. Все знают. Дорогой пацанчик. На вес золота.
Питер стиснул зубы, провожая взглядом небольшую компанию припозднившихся гуляк. Здесь было достаточно светло, чтобы идти не спотыкаясь, откуда-то доносилась музыка, вдалеке кто-то о чем-то спорил на повышенных тонах.
И душно. Наверное, одна из самых душных ночей в конце весны. Скоро наступит лето, а летом здесь идут дожди и воздух свежеет. Осталось совсем немного потерпеть.
– А пацанчик где живет? – сам не зная зачем, поинтересовался Питер.
– Там, – Арчер кивнул в неопределенном направлении. – Живет себе. Живет… Хотя какая это, нахер, жизнь. Как собака на цепи в этом драном ошейнике. Человек же.
– Легионер.
– Человек, – надавил Арчер. – Легион, не Легион… Нихера не знаю и знать не хочу. Ему бы девку симпатичную, работенку какую, а то ж… Шлюхи да пироги – вот и все радости. Я это… я вообще против. Против такого дерьма. Идео… идео… ло…
– Идеологически, – подсказал Питер. – А ты б его самого спросил. Ты просто не знаешь. Не видел того, что видел я. А что там со шлюхами?
– Не знаю? С хера ли тут знать? Эти, из Республики, байки травят. Какие-то дикари, какая-то дамба там, на востоке. Все бабло их туда утекает. А нам тут что? Нам ничего… Они нам ничего не сделали, и что ж теперь… человека, словно пса, в ошейнике держать?
– Что со шлюхами? – повторил Питер свой вопрос, когда до клуба Дюпона, частично погруженного во мрак, уже оставалось не больше пары сотен ярдов.
– Этот же чисто… Сладости жрет, картинки рассматривает… А видел бы ты его рожу, когда я ему впервые голофильм показал! И чего их все боятся? – не унимался Арчер. – Какое-то сраное племя к ногтю прижать не могут.
– Восемьдесят. Больше восьми десятков племен. Тысячи агрессивных тупоголовых фанатиков.
– Что?
– Легион – это не одно «какое-то сраное племя». Десятки племен, тысячи воинов. Подготовка у них… Республика только количеством и берет. По десять на одного. Ты просто ни хрена не знаешь. Лучше ответь насчет шлюх.
– Я бы сам ушел. Честное слово, дружище, я б ушел, но Дюпон платит хорошо, да и работенка не пыльная. Вот только тут… Я – пас. Я еще вчера сказал боссу, что пас. Пусть там с Дюком, без меня… нельзя же так. Блядь, ну нельзя так, человек все-таки, не пес. Хотя иной раз как зверем глянет… думаешь: может, оно и к лучшему, что на цепи.
Питер вымотался и весь взмок. Его уже начинало мутить от резкого амбре, исходящего от нового знакомого, из которого он так и не выбил долг, зато получил кучу совершенно ненужной информации.
Осторожно миновав двух бродяг, он остановился и с облегчением снял тяжелую руку Арчера с затекшего плеча. Нужно будет попросить Шарлотту о массаже перед сном, подумал, разминая одеревеневшую, словно сведенную судорогой, мышцу.
– О. А с рожей-то у тебя что?
– Тебя не касается, что у меня с рожей. Вон клуб, – Питер указал на невысокое здание. – Сам доползешь. И запомни: Фестер ждет свои баксы. Не вернешь в срок – приду снова, и тогда сигаретой не отмажешься.
Когда Арчер неуверенной походкой уже забирал куда-то вправо от главного входа, Питер вспомнил, что кое-что забыл.
– Эй! – окликнул он. – Так что там со шлюхами?
На секунду замерев, Арчер, не оборачиваясь, махнул рукой и побрел дальше. А Питер, испытывая одновременно и огромное облегчение, и какую-то смутную, невнятную тревогу, окинул взглядом хорошо освещенные тротуары с редкими припозднившимися гуляками. Проследил за полетом невесть откуда взявшегося бумажного лоскутка. Ветер гонял теплый воздух по улицам Рино, заглядывал в подворотни, шуршал мусором, катал по асфальту пустые пластиковые стаканчики. Трепал волосы и остужал кожу.
Вытерев со лба остатки пота, Питер развернулся, все еще размышляя, как ему поступить, куда двинуться дальше. Добираться отсюда до дома Шарлотты придется долго, даже если срезать путь. Уж проще свернуть в переулок, пройти знакомыми маршрутами и вырулить к одному из полулегальных баров, где можно скоротать ночь. Все равно ему не выспаться, да и до рассвета уже недолго осталось.
Он сделал несколько шагов по гладкому бетонному настилу, сунул руки в карманы, зевнул. Услышал позади шумное дыхание и чью-то тяжелую поступь.
– Стой! – Арчер резко затормозил, вскинул обе руки, и Питер опустил в мгновение ока выхваченный ствол. – Там… это… пойдем. Быстрее!
– Куда? – не понял Питер. – Куда идти? Зачем?
Арчер казался феноменально трезвым. Прошло от силы минут пять, но громила Дюпона преобразился за это время. Выглядел бледным даже в жестком оранжевом свете неоновых вывесок. Был собран, напряжен и, кажется, всерьез напуган.
Тревожный звон внутри усилился, затмив усталость.
– Там, – вместо внятного ответа Арчер дернул головой. – Черт! Пошли же… ссыкотно мне одному…
– Да что стряслось? – Питер нахмурился, не спеша убирать оружие. – Мы же с тобой только что…
– Все мертвы, – выдохнул Арчер. – Там гребаная куча трупов! Прямо на входе. И… кажется, Реджи пропал.
Питер несколько мгновений молча пялился на бледного как смерть телохранителя, а затем неожиданно для себя расхохотался, прикрыв лицо свободной ладонью.
– Чего ты ржешь, придурок? – прорычал Арчер, шагнув вперед, но Питер даже не дернулся. Он убрал руку от лица и, лишь секунду поколебавшись, решительно направился в сторону клуба.
– Ну вот и сорвался ваш пес с цепи, – выдал он весело и нервно. – А я говорил? Я же говорил. Идиоты.
Арчер молча шел рядом, и Питер знал, что ему совсем не смешно.
========== Глава 9 ==========
Как и все легионеры, Реджи прекрасно знал, что представляют собой фрументарии. Они не воины и не разведчики. Их не встретишь на поле боя, не увидишь на тренировочных площадках. Они – личные агенты самого Цезаря, исполняющие роль послов или шпионов, наблюдателей или жестоких убийц. Освобожденные от необходимости соблюдать правила и законы, они используют любые средства, следуя воле великого вождя. Когда надо, действуют умом и хитростью, в иных обстоятельствах – силой. Их визиты в лагеря почти всегда знаменовали если не большую беду, то как минимум серьезные неприятности. А перейдешь дорогу фрументарию – сто раз пожалеешь, что вообще родился на свет.
Но тут все иначе, думал Реджи. Тут все по-другому. Раньше он никогда не видел тайного агента вблизи, не разговаривал ни с кем из них. И вряд ли год назад вообще был бы рад подобному знакомству… Однако сейчас появление Пирса выглядело истинным даром небес. Пирса, в доброту которого поверит только конченый идиот, но фрументарии слов на ветер не бросают. Он не дарил надежд, а ставил перед фактами. Велел ждать – значит, нужно ждать. И терпеть. Даже если уже невмоготу, если бои больше не дарят разрядку, лишь вызывают раздражение, а при виде Дюпона руки сами сжимаются в кулаки.
Дюпон говорил «сынок» – и похлопывал по плечу. Он назначал выходные, разрешал прогулки, на многое закрывал глаза. И даже извинялся за собственные промахи, что выглядело подкупающим. А подчас просто ненужным: свои пятьсот баксов Реджи планировал забрать в гробовой тишине и с каменным лицом, но не вышло. Пришлось поддержать неловкий разговор, в очередной раз услышать обещания, в которые больше не верилось.
«Не верю», – мысленно отвечал Реджи на каждое слово Дюпона, а сам кивал.
«Все в норме», – отмахивался от вопросов и ощущал, как тяжелый – кажется, после встречи с Пирсом он стал раз в пять тяжелее – металлический обруч все сильнее сдавливает горло. Так, что дышать становится трудно, а кусок свежего пирога миссис Грант застревает в глотке вместе с колючими, пропитанными ложью словами, которые не хочется произносить.
На исходе весны Реджи осознал, что уже больше всего мечтает не о возвращении домой, а о том, чтобы с его шеи сняли этот кусок браминьего дерьма. Вот тогда он будет счастлив. Тогда, наконец, вздохнет полной грудью. Начнет улыбаться искренне, а не на публику и перестанет постоянно сравнивать себя с теми, кто носит ошейники под знаменами Легиона.