Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 45

– Один… два… три… четыре…

Голова гудела и кружилась. Мышцы казались вялыми, суставы ныли, при каждом жиме предательски сбивался сердечный ритм.

Один удар в секунду. Полтора. Два. Сердце стучало слишком быстро, в ушах начинало шуметь.

– …тридцать один… тридцать два… тридцать три…

Нарастал голод. Аромат здоровенной ноги брамина, которую поджаривали на вертеле в полусотне футов, дразнил ноздри, заставлял пустой желудок бурчать. Двое суток без еды, на одной только воде. Воде и детоксине, который вывел из организма всю химическую дрянь, вернул здоровый аппетит и способность последовательно мыслить.

– …пятьдесят…

Три месяца.

Этот срок не укладывался в голове… хотя он знал. Он знал, что время бежит, помнил дамбу и Боулдер-Сити, пытался считать дни и недели. Но только сейчас, когда выветрились остатки дурмана, пришло четкое понимание. Картина – полная, яркая, омерзительная – мазок за мазком проступала в сознании. Стремительно, доходчиво, во всех неприглядных подробностях. Он хотел их забыть, но не мог. Был готов отдать все на свете, лишь бы вернуться на три месяца назад и сделать то, что следовало: просто сдохнуть в проклятом Боулдер-Сити, как и положено проигравшему.

Но время не желало никуда его возвращать. Оно неслось вперед и тащило в будущее каждого смертного. Сулило неизвестность лишь тем, кто находит в себе силы жить.

– …восемьдесят три… восемьдесят четыре…

Целых три месяца. Всемилостивые боги, как такое вообще могло произойти?!

Словно в ответ на болезненный вопрос, желудок сжался, скакнул к горлу. Дыхание перехватило, и Реджи закашлялся. Под кулаками скрипнул и оцарапал костяшки песок, ниточки вязкой слюны протянулись к земле. Он попытался кое-как утереться плечом, не решаясь подняться или хотя бы изменить положение тела.

Рабский ошейник больно стукнул о ключицу.

– В чем дело?

Реджи взглянул на Дрю снизу вверх. Главарь «Гадюк» стоял в тени отвесной скалы и курил. Вонь табачного дыма ощущалась особенно остро, но даже сквозь нее прорывался божественный аромат жареного мяса.

– Чего уставился? Продолжай.

Подобное было знакомо. Как часть тренировок или изощренное наказание. Отжиматься до полного изнеможения, стирая в кровь кулаки, чувствуя, как пот льется градом, а мышцы готовы лопнуть от нагрузки, – через это проходил каждый из легионеров, и не раз. Но сейчас все было иначе, и Реджи ощущал, как его руки дрожат, пульс зашкаливает, а голова вот-вот взорвется от притока крови и мыслей, заставляющих мозг вскипать.

Слишком много мыслей, и одна хуже другой. Выбросить из памяти все случившееся оказалось невозможным, смириться – тоже.

– Сто десять… сто одиннадцать… сто двенадцать… – считал Дрю, пока Реджи из последних сил пытался дотянуть хотя бы до двухсот, с ужасом осознавая, насколько сильно сдал.

– Хватит, – услышал он, когда порог в сто пятьдесят был преодолен, а с дрожащих губ готово было сорваться, что больше он не может. – Совсем дерьмово, любой торчок тебя обставит. Хотя, учитывая, какой ты сейчас дохлый… У тебя пять дней. За пять дней приведешь себя в форму. Явится этот хрен – выжмешь для него двести и даже не вспотеешь. А если нет…

Он не договорил, да и не было нужды. Этих слов оказалось достаточно, чтобы понять: Дерил не солгал. Осталось меньше недели, и если он сможет, если он как-то протянет эти бесконечно долгие, унизительные пять дней, то…

Что тогда?

«А не похер?» – спрашивал себя Реджи и почти слышал свой внутренний голос – хриплый и апатичный, пугающе чужой. Тут же исправлялся: «А не все ли равно?». Появился шанс выбраться отсюда живым. Реальный шанс. По-своему вовремя. По-своему – неуместно. Как раз тогда, когда его уже никто не ждал.

Всего пять дней. Ничтожно малый срок по сравнению с тремя месяцами простоя, осложненного тяжелой зависимостью от химии. Разве можно что-то успеть за пять дней?

Внутренний голос уверял: «Можно». Смутная надежда непонятно на что стала единственной опорой. Шаткой, ненадежной, но Реджи был рад и такой, ведь еще недавно не было ни опоры, ни надежд.

Продержаться чертовых пять дней. Вернуть хотя бы часть прежней формы. Не глядя по сторонам, не слушая чужих разговоров, не думая ни о чем, кроме самого насущного. Заставлять себя есть и пить, выбираться почаще на свежий воздух. Тренированному телу нужен лишь толчок, и плевать на боли в мышцах, ноющие суставы и плечо, которое он потянул в попытках вернуть прежнюю гибкость.

Если на все плевать, понял Реджи, то тогда все же можно… как-то можно существовать. Прожить еще один день. За ним второй. Третий…

…и пятый, который неожиданно быстро подошел к завершению. Закончив тренировку и чувствуя, как холодный вечерний воздух приятно остужает тело, Реджи подобрал с земли свои лохмотья, развернулся в сторону чернеющего входа в пещеру и застыл, увидев горящую в темноте красную точку. Тут же собрался, огляделся по сторонам и, подумав, что этим вечером его никто и пальцем не тронет, двинулся вперед. Нужно было обтереться, поужинать и попытаться уснуть. За пять дней выяснилось, что теперь ему не так-то просто засыпать без уколов.

– Ты куда?

Реджи проходил мимо Шона, старательно глядя в землю, когда тот его одернул. Вроде и путь не преграждал, но встал так, что спокойно мимо не пройдешь. Разве что боком протиснуться, однако подобный маневр вдруг представился настолько жалким и позорным, что Реджи остановился. Повернулся к рейдеру, чувствуя, как уставшие ноги прирастают к земле.

– Куда идешь? – снова спросил тот.

– Ужинать, – буркнул Реджи, продолжая пялиться на обшитые металлом носки чужих сапог.

– Жрать, значит, хочешь… – протянул Шон. – А это… глотнешь?

Он махнул рукой, и только сейчас стало видно, что в ней зажата наполовину опустошенная бутылка виски.

– Не пью.

– Да брось… Один раз можно. Так сказать, на прощание. Ну? Будешь? И не ссы, я пока еще трезвый.

Бутылка оказалась у Реджи под носом.

– Пошел ты, – почти шепнул он, отворачиваясь.

Шон усмехнулся:

– Ну как хочешь. Может, тогда затянешься?

Реджи с отвращением посмотрел на скуренную почти до основания сигарету, поднял взгляд на Шона, и тот фыркнул, покачал головой:

– Ну конечно. Не пялься так, это же просто сигарета… Ладно, я уже понял, что тебе не в кайф. Хотя это дело привычки, приятель. В первый раз все давятся, кашляют, второй раз тоже… а потом втягиваешься и вдруг понимаешь, что уже жить не можешь без этого вонючего дерьма. С наркотой все не так, наркота тебя сразу вяжет…

– Да что тебе надо? Чего ты еще от меня…

Шон не дал договорить.

– Слышал про этого типа из Нью-Рино? – спросил он. – Завтра по твою шкуру припрется. Я пробил его. Какая-то шишка, то ли казино, то ли бордель у него… Ты, приятель, молись своим божкам, чтоб это было казино. Бабла дохера, о Легионе вашем наслушался тут. Лапши ему столько навешали, что за тебя пятьдесят кусков готов отвалить. А знаешь, для чего Дрю эти бабки?

Реджи промолчал. Ему было совершенно неинтересно, зачем Дрю пятьдесят тысяч. Он просто хотел, чтобы ублюдок, стоящий рядом и воняющий уже плавящимся фильтром сигареты, заткнулся и отпустил его на все четыре стороны. А еще лучше – чтобы мучительно сдох, но фантазии были бесконечно далеки от уродливой реальности.

– Мы уходим на восток, – сказал Шон. – Туда, в горы… Республика подошла слишком близко, много наших полегло, надо сваливать. Того дерьма у Примма нам точно с рук не спустят. Дрю начал сборы, выдвигаемся на днях. В Биттер-Спрингс засели «Ханы», с ними вроде можно вести дела… Пятьдесят кусков – хороший задел для бизнеса, так Дрю говорит.

В возникшей паузе Реджи услышал, как из недр рейдерского убежища доносится чей-то пьяный смех.

– Дай пройти, – он попытался обогнуть рейдера, но тот сделал шаг, выставил руки.

– Да стой ты… Стой, не шарахайся. Погоди, – он выбросил наконец проклятый окурок, хмыкнул, глянул куда-то мимо. – Я ж просто поговорить хотел. Веришь, нет? Закинулся по самые уши, водка поверх химии… все-таки брат родной погиб. Хотел поговорить, ведь никого там больше не было, все нажрались, как сукины дети, а ты вот… и… Ну охуенно поговорили, да? Хватил лишку? Да знаю, что хватил. А ты… ты, блядь, один в один как эти гребаные сигареты. Вроде и тошнит от тебя, и в горле колом стоишь… Глянешь так – дерьмо дерьмом, но вдруг чую, привык, что ли, к роже твоей легионерской. Может, потому, что это я тебя нашел?.. И всем, блядь, насрать. Завтра этот хер припрется, а меня никто и не спросит. И черт знает, как дальше-то. Без Рэя, без Леи… А чего это ты лыбишься?