Страница 21 из 45
Их было около десятка – тех, кого Питер узнал практически сразу. Не в лицо, не по именам, но по змеящимся татуировкам, обвивающим плечи, «украшающим» лица. Банда «Гадюк» давным-давно забыла свои корни, забыла, с чего начала свое существование, но некоторые традиции остались. Питеру, залегшему за полуразрушенным каменным парапетом, показалось, что его собственные наколки впились в кожу, когда кто-то из ребят что-то прокричал о cраных, мать их, «гадюках». Он не распространялся о своем прошлом, но и не утаивал его, хоть и стыдился. Может, и стоило потратить лишние секунды на то, чтобы надеть солдатскую куртку с длинными рукавами.
Раздались одиночные выстрелы. Затрещал девятимиллиметровый ПП. Кто-то вскрикнул, выматерился. Хаксли скомандовал не высовываться. Питер, повернувшись на звук его голоса, скользнул все еще слегка сонным, немного растерянным взглядом по телам двух рейдеров, что лежали между мостом и палатками НКР. И тогда Райли, пытающийся укрыться за совершенно ненадежным почтовым ящиком, вдруг вскочил и взмахнул рукой.
Граната полетела в направлении недавно сооруженных вышек, за которыми скрылись несколько нападавших. Питер услышал, как выругался Хаксли и словно эхом отозвался один из головорезов. А затем раздался резанувший по ушам взрыв, в воздухе засвистели осколки, и массивная конструкция рухнула, погребая рейдеров под собой.
– Суки!.. – раздался вопль оттуда, куда, пригибаясь, уже бежали трое парней со штурмовыми винтовками наготове. Среди них – Райли, которого Питер проводил взглядом… и в следующую секунду вскочил из-за своего укрытия, бросился следом.
– Осторожно! – крикнул он, пытаясь разглядеть среди поднятой пыли Райли и остальных. – Назад!..
Но он опоздал. Автоматная очередь застрекотала справа – из-за груды ржавых металлических листов, где засел один из рейдеров. Питер видел, как Райли словно запнулся, согнулся – и рухнул на колени. Ткнул дулом винтовки в асфальт, сырой после моросившего ночью дождя. Затем упал вниз лицом.
Чуть впереди вскрикнул и завалился набок Ли – совсем еще молодой парнишка, с которым Питер почти не общался, поскольку у них просто не было общих тем для разговоров. Со стороны палаток, на бегу перезаряжая ружье, к ним устремился Хаксли и, припав на одно колено, выстрелил. Питер замер на миг. Словно в каком-то замедленном режиме, увидел, как калибром .45-70 рейдеру пробило лицо, снесло затылок, и там, среди еще живых, кто-то куда-то метнулся, хрипло закричал, почти что взвыл…
– Райли… черт, нет… нет!.. нет-нет-нет… – подобравшись к другу, Питер ухватил его за мокрую от крови рубашку, перевернул и застонал, зажмурив глаза. Побоялся открывать их снова.
На войне не плачут, но сейчас уже не война. Просто тупая, нелепая случайность, к которой они не были готовы. Не предполагали, что подобное может произойти, ведь совсем не таким должен быть чертов расклад.
– Что с ним? Вот блядь…
Хаксли выдохнул, вскинул ружье, но было поздно – двое ушли, оставив после себя размазанную кровавую дорожку. Перемахнули через парапет, нырнули под мост, затем мелькнули возле коричневых скал… и исчезли. А двое парней лежали на просыхающем асфальте, и им уже никак, ничем нельзя было помочь.
Питер прислушался.
Боги и демоны сегодня молчали.
– Максвелл.
Он дернул плечом, когда его коснулась чужая рука.
– Эй…
– Отвали.
– Все. Тут все. Уже ничего не сделаешь, надо…
– Отвали, я сказал.
Кашлянув, чтобы разогнать ком в груди, Питер осторожно отпустил тело Райли и поднялся, глядя на свои перепачканные в крови ладони. Скользнул взглядом выше, задержался на татуировках – уже давно не черных, а сизых, отдающих в синеву. На одном плече переплетающихся с ожоговыми рубцами.
– Черт, ну как же… Эй, еще кто-нибудь ранен? Максвелл, ты сам…
– На хер, – подняв остекленевший взгляд на лейтенанта, Питер выдержал паузу. – Иди на хер. Вы все… Вы… вся ваша сраная НКР…
Лицо лейтенанта застыло и вытянулось. Он поджал губы, покачал головой. Махнул рукой, подзывая остальных, и Питер, которому больше нечего было здесь делать, вздохнул, отвернулся, побрел прочь. Краем глаза заметил, что со стороны Примма к ним бегут местные с пушками наготове.
Где же вы, мать вашу, были десять минут назад?
Питер слышал, как Хаксли севшим, но твердым голосом отдает распоряжения, велит унести тела с дороги, чем-нибудь прикрыть, найти курьера, отправить весточку в Маккаран… Выяснить, что с ними делать, где хоронить и кого извещать. Что предпринять в связи с рейдерами и кому, черт возьми, теперь отвечать за все это.
– Оливия, – шепнул Питер, вспомнив наконец, как звали ту девушку, на которой собирался жениться Райли. – Сообщите Оливии.
Добравшись до пустой палатки, Питер тяжело сел на матрас и закрыл лицо все еще немного липкими руками. Глубоко вдохнул запах крови. Фыркнул, утерся.
Пусть все они идут на хер. Катятся к чертям с этой долбаной дамбой и своими тупыми уставами. С него хватит. Вот прямо сейчас, в эту самую секунду, он принимает решение и говорит себе, что с него хватит войн, политики и прочего дерьма.
Подумав об этом, Питер через силу усмехнулся и размазал слезы по грязным щекам.
«Ты не можешь просто уйти» – так сказал ему Хаксли вечером того же дня. Он говорил что-то еще, упоминал устав, дезертирство и наказание за подобное преступление. Взывал к чувству долга и заткнулся, лишь когда Питер снял с плеча винтовку. Они секунд пять смотрели друг другу в глаза, после чего Хаксли осторожно забрал протянутое оружие.
– Броню и нож я оставлю, – бросил Питер, стягивая патронташ. – Не идти же голым. Не думаю, что Республика разорится.
– Ты не можешь уйти, – повторил Хаксли, все еще с недоверием наблюдая за сборами. – Ты не отдаешь себе отчета!
– Неужели?
– Ты – солдат, ты обязан подчиняться приказам. Ты не имеешь права самовольно оставить службу, за это полагается расстрел.
– Так стреляй.
Растерянно оглядевшись, Питер приметил на покосившемся столике в углу пару бутылок очищенной от вредных примесей воды. Задумался о том, как бы прихватить их с собой. Так, чтобы Хаксли ничего на этот счет не сказал.
– Ты же знаешь, что я не стану, – лейтенант понизил голос, и Питер снова взглянул на него. – Я не стану, но… Меня самого вздрючат так, что мало не покажется, я… Максвелл, черт тебя дери! Не подставляй меня, дотяни уже… Сколько тебе осталось? Месяц? Два?
Питер задумался, считая, затем пожал плечами.
– Какая разница? – спросил он. – Райли оставалось чуть больше, и он мертв.
– Райли знал, на что идет. Мы все знаем, на что идем. Сколько наших погибло там, на дамбе? Сколько погибнет еще? Но если ты сейчас уйдешь…
– То, возможно, я останусь жив.
– Дезертирство…
– Мы разве на войне? – равнодушным взглядом обведя палатку, где, кроме них, никого не было, Питер снова посмотрел на своего уже бывшего командира. – Разве я бегу с поля боя, подставляю товарищей? Предаю?..
– Но устав…
– В жопу устав, – перебил Питер. – Я не могу остаться. Не могу. И дело даже не в Райли, не в его… – он запнулся, настолько сложно оказалось произнести слово «смерть», когда перед глазами стоял образ живого, улыбающегося товарища. – Дело не только в нем, – наконец вздохнул он.
– А в чем же?
Хаксли, который был ниже Питера на полголовы, смотрел снизу вверх жестко, напряженно. Они никогда не были друзьями, никогда не разговаривали за жизнь, не раскуривали одну сигарету на двоих и не делились личным. Но они провели бок о бок почти полгода, и Питер знал, что Хаксли уже его отпустил, осталось лишь утрясти формальности.
– Через несколько дней получим ответ из Маккарана, – снова заговорил лейтенант. – Может, они даже пришлют подкрепление. Тогда нанесем ублюдкам ответный удар. Неужели ты не хочешь быть с нами? Не хочешь отомстить за Райли?
Питер качнул головой.
– Почему?
– Потому что… Райли меня об этом пока не просил. Я рассказывал, откуда у меня эти шрамы? – сделав шаг назад, ближе к столу с тусклой электрической лампочкой, Питер коснулся пальцами изуродованной стороны лица. – Нет? Это Легион. Никаких сюрпризов, верно?