Страница 18 из 59
Оставив меня сидеть на крышке медитека, он вышел. Плечи опущены.
— Так… — Шинфар вернулся к разговору. — Порой легко забыть, что ты принадлежишь другой расе. Не знаю, как всё происходит у вас — сейчас не об этом.
Он задумался, провёл рукой по подбородку, словно выстраивая мысль, и продолжил:
— Мы с тобой изучали анатомию шибару и аситинов. Но не затрагивали другие, не менее важные аспекты их жизни. Моя недоработка.
Он на секунду замолчал, затем добавил:
— Запомни. Несмотря на весь прогресс, к которому пришёл Межгалактический союз, аситины… остались ближе к животной природе. Их поведение во многом основано на инстинктах.
Я невольно напряглась.
— С ицтеками всё ещё сложнее.
Вот это уже настораживает… Страх страхом, но информация сейчас была жизненно важна. Повторять подобные «ситуации» мне точно не хотелось.
— Эм… Шинфар… у вас у всех такая реакция на овуляцию? — осторожно спросила я. — Поэтому Доусэт… ну… у него были такие зрачки?
— Не перебивай! — резко оборвал он. — Всё по порядку.
Я тут же притихла.
— Аситинов с младенчества учат контролировать свои порывы. Поэтому они справляются. В большинстве случаев.
Он сделал паузу.
— Но… помнишь, ты говорила, что Доусэт тебя недолюбливает?
— Да! — я даже оживилась. — Я и с тобой это обсуждала. Рим ничего толком не объяснил…
И сейчас, судя по всему, я наконец услышу правду.
— Тогда я тебе ничего не сказал, — продолжил Шинфар. — Эта тема очень болезненна для самцов ицтеков. Когда они чувствуют, что их самки готовы к воспроизводству потомства — они теряют голову.
Увидев моё перекошенное лицо на слове «воспроизводство», он чуть смягчился:
— Не возмущайся. У их самок действительно такое отношение к потомству. В отличие от самцов. И они этим пользуются.
Я напряглась ещё больше.
— Во время, как ты говоришь… овуляции, они выбирают партнёра. После рождения потомства — оставляют детёнышей самцам. А те обязаны обеспечивать их до следующего цикла… или следующего партнёра.
«Кукушки… космического масштаба…» И ещё, небось, с бонусами… Я мысленно фыркнула: «Неплохо устроились…»
— Так вот, — вернулся он к сути, — У разных рас период репродуктивной активности различается. У ицтеков, например, самка может зачать раз в двадцать лет. Всё это время она ищет подходящего партнёра.
Двадцать лет… Я тихо офигела.
— Самцы в этом вопросе не имеют права выбора, — продолжил он. — За них всё решает природа. Как только они чувствуют запах готовой к оплодотворению яйцеклетки — отключается всё. Остаётся только один инстинкт.
Он сделал паузу.
— Размножение.
Мне стало… не по себе.
— И важную роль играет состояние самки, её здоровье и… желание. От этого зависит качество потомства.
Он внимательно посмотрел на меня, оценивая, как я восприняла сказанное. Судя по всему — остался доволен. А потом задал вопрос:
— То, что ты этого не знала, я уже понял. Это моя ошибка. Но скажи… — он прищурился, — Зачем ты дала ему понять, что заинтересована в нём как в партнёре?
— Что?! — я аж подпрыгнула. — Я никаких авансов ему не давала!
Он посмотрел на меня… обвиняюще.
— А кто завтракал с ним?
«Э-э-э… стоп…»
— Да я всё это время ела в столовой! С Римом! С тобой! — возмутилась я. — Никто из вас не воспринимал это как что-то большее!
Теперь он посмотрел на меня с каким-то… снисходительным ожиданием. И тут… Меня накрыло.
Я вспомнила. Каждый раз, когда я приходила в столовую… Вокруг меня оставалось свободное пространство. Примерно метр. Никто не подходил ближе.Никто.
До того момента… Пока это не сделал ицтек.
— Ма-а-ать… — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Наконец Етти, судя по выражению лица, остался доволен результатом.
— Так сколько у тебя длится период овуляции? И какова его периодичность?
От всего услышанного я так растерялась, что едва не ляпнула правду — «каждый месяц». Ещё не хватало стать для них чем-то вроде… производственного ресурса.
Поэтому ограничилась минимумом:
— В принципе, уже должна закончиться. Сутки.
И тут же резко перевела тему — на то, что действительно меня задело:
— А почему Рим тогда ушёл, ничего не сказав? Просто взял и оставил?
Я видела, что Шинфару куда интереснее мой первый ответ, но он всё же ответил:
— А ты представь: ему тоже было непросто справляться со своими инстинктами. Ты отказала ему и тут же выбрала другого. Как думаешь, что он почувствовал?
Я замерла.
— Или ты хотела, чтобы они за тебя дрались?
— Нет! — резко выдохнула я.
— Вот именно. А так бы и случилось, — спокойно продолжил он. — Поэтому капитан и отстранил его от твоего сопровождения.
Я нахмурилась.
— Ах да… — будто вспомнив, добавил он. — Он просил зайти к нему после окончания твоей… овуляции.
— Кто? — не сразу поняла я.
— Капитан.
Вот теперь дошло.
— Раз всё уже позади, как ты говоришь, можешь идти. Позвать Джарима?
Я поморщилась. Ой-йо-й… Как же не хочется тащиться к этому Демонюке. Нагоняй будет — сто процентов. Но… выбора, похоже, нет.
«Порычит… и успокоится… ведь так?»
Когда я вышла, на пороге меня снова встретил Доусэт. Глаза всё ещё были мутные, но стоило ему втянуть воздух, как этот эффект исчез. Он словно встряхнулся, вернулся в себя.
Я сама выдохнула с облегчением, только сейчас осознав, что всё это время задерживала дыхание.
Теперь он смотрел на меня уже осмысленно. Ничего не сказал, но по его лицу было видно — он тоже почувствовал облегчение.
Просто развернулся и ушёл.
Чуть в стороне стоял Джарим, прислонившись к стене. Вид у него был… неважный. Даже потрёпанный.
Я вздрогнула, заметив, что у него отсутствует кончик правого уха. Спросить не решилась. Да и вообще… я не понимала, как теперь с ним себя вести.
Он тоже молчал.
Выпрямился, развернулся и пошёл влево. Насколько я помнила, там находилась каюта капитана.
Я глубоко вздохнула. «Ладно… будем разбираться по мере поступления проблем».
Мысли о Джариме пришлось отложить. Сейчас меня ждало куда более «приятное» — разговор с капитаном. И в том, что это будет именно разнос, я уже не сомневалась ни на секунду.
А Рим… Рим, судя по предыдущему опыту, мне тут точно не помощник.
И каково же было моё удивление, когда он зашёл в каюту капитана вместе со мной. Демон всё так же сидел за своим столом, опираясь подбородком на руки (мраморный он, что ли — как ни увижу, всегда в такой позе). Увидев же на пороге Рима, он откинулся на спинку кресла и, нехорошо ухмыльнувшись, пробасил:
— Я правильно понимаю: поскольку здесь стоит не ки Тииар… значит, я был прав?
Сейчас он был похож на кота, обожравшегося сметаны, и мне стало очень нехорошо. Если этот садюга доволен — чьи-то головы точно полетят…
Мой друг молчал, наклонив голову и мрачно глядя на начальника. Они явно что-то не поделили. Но сейчас я об этом не думала — была слишком напряжена, мысли путались.
Тем временем этот нечестивый, насладившись увиденным, сложил свои лапищи (руками эти кувалды язык не поворачивался назвать) на животе и отдал распоряжение: