Страница 31 из 56
- Коня мне! Со мной Рагдай и Ацур, Оря с пятью, Мышец с Торопом и Вольга с десятком.
Князь прицепил к поясу меч, выставил вперёд руки, на которые Тороп тут же нанизал рукава кольчужной рубахи.
- Поглядим, что за Валдутта поблизости обитает. Старшим Семик. Ну, коня!
Найдя глазами старшего мечника, князь ткнул в него пальцем:
- Семик, наказ такой, если я дотемна не вернусь, иди со всеми к перевалу, переходи перевал. У ладей наших жди семь дней и ночей. Если к исходу срока меня не будет, грузись в ладьи и возвращайся в Тёмную Землю. Ну, чего встал, конь где?
Подвели коня. Не княжеского Пытока, другого, бурундейского, свежее. Седло, однако, перестелили Стовова. Влезши в седло, князь крутанул коня на месте, поднял на дыбы, пробуя, как тот слушается, успокаивая, похлопал по лоснящемуся крупу ладонью:
- Быстрей, косолапство! Оря, волками идите впереди, первого живого захватите. В сшибки не встревать, в случае чего кричать три раза двумя воронами!
Оря кивнул, жестами вызвал к себе Резняка, Кряка, Хилка, Полоза и одного, почти мальчика, которого все звали Свистель. Пока Ацур спорил с Торопом, брать или не брать Ладри, Вольга обходил одного за другим всех своих людей, кроме тех, что были в стороже, то ли прощаясь, то ли давая наказ. Эйнар же, придерживая коня под Рагдаем за узду, выяснял, что и как нужно подмешивать в питье Вишены, чтоб тот быстрей поднялся на ноги.
Стребляне, широко растянувшись, вошли в белую чащу. Закончив разом все споры, Стовов двинул впереди Мышеца с Торопом, при этом оба старших мечника до последней возможности выворачивали шеи, следя, как всё дальше и дальше от них ножи Ломоноса и Полукорма превращают моравскую свинью в груду кусков, предназначенных для жарки. Ацур, желая скрыть своё лицо, пылающее гневом, после того как Стовов отказался брать с собой Ладри, надел яйцеобразный шлем с полумаской. За Ацуром двинулся сам князь с Рагдаем. За ними полтески. За их спинами осталось молчание. Казалось, даже ручей остановился, перестав шелестеть ледяной водой. Впереди по прежнему вяло тюкал дятел, знойно звенела саранча. Монотонно, как скрип колеса, подавала голос кукушка. Невесть откуда перед копытами лошади Ацура появилась лисица: толстобрюхая, в зубах бурый кусок, облепленный мухами, белая морда испачкана кровью. Лисица прошла под конскими ногами, шарахнулась в сторону перед Стововом, бросила кусок, хрипло тявкнула, то ли на Рагдая, то ли своим детёнышам, скрытым неподалёку, схватила опять свою добычу, пятясь развернулась и неспешно удалилась, качая пренебрежительно хвостом. Князь, полуобернувшись в седле, уставился на Рагдая. Кудесник отрицательно помотал головой: лисица весной под ногами - не примета.
Лес тут был, видимо, старше того, что остался за оврагом. Множество сухостоя, гнилые, мшистые стволы, поросшие грибами, похожими на лезвия варяжских топоров, предательски хрустящий валежник, кругом трухлявые завалы. Шли долго. Наконец появился подлесок. В нём: кусты бузины и волчьей ягоды, чахлые, случайные ели, сбившиеся кучно прутья молодого ореха. Травы вокруг были невысоки, но густы и душисты. Проглядывала земляника. Иногда лошадиное копыто, чавкая, давило семейство груздей. Земля под травами была твёрдой, копыта били в неё, как в деревянные мостки Дорогобужа. Попадались мшистые валуны. Стебли травы вокруг них подрагивали, тревожились змеиными выводками. По мере продвижения подлесок сделался гуще и стало видимым то, что до этого только ощущалось: свежие изломанные ветви, ссадины, лохмотья коры на берёзах, иногда сочащиеся соком косые зарубки, колышимые воздухом обрывки некогда роскошных паутин, проплешины истоптанной травы посреди той, что нашла силы вновь подняться. И запах мертвечины.
Резняк, шедший впереди, дождавшись князя, сообщил о людях, таящихся невдалеке по правую руку. Их видел и идущий крайним Свистель. Заметив его, люди поспешно легли в траву. Затаились. Видели также коней, стоящих и бредущих беспризорно. Затем Резняк снова ушёл вперед, обогнав Мышеца и Торопа. Позже князя догнал Вольга, молча, на кончике короткого копья, подал подобранную железную шапку, по виду саксонскую. Только Вольга отъехал, тут же возник из за стволов, как оборотень в своей волчьей шкуре, Оря. Подъехав к нему, Мышец с Торопом остановились, рассматривая землю, так же поступил и Ацур. Их кони недовольно топтались, отводили морды.
Теперь постоянно попадались зловонные мертвецы: больше женщины, молодые, старые. Меньше старики, малые дети. В разодранных одеждах, бурого цвета. Многие нагие. У многих, кроме раздробленных голов и перерезанных шей, были отрублены пальцы, иногда кисти рук, обрезаны уши или мочки. Так обычно воины, когда не опасались отмщения, добывали кольца, серьги, браслеты.
- Да кто это? - ткнув в сторону очередного мертвеца плетью, спросил Стовов, уставясь на Рагдая.
- Похожи на аваров. Халаты, волосы, косы, широкие лица, но авары больше. Исполины. Это, видно, тулусы или кутургуты. - Рагдай испытующе оглядел князя, хмыкнул удовлетворённо, не найдя и тени прежнего смятения.
- Одно странно. Отчего молодых то посекли. Женщин можно было хорошо продать где нибудь в Шванганге или Салониках. В Зальцбурге на худой случай. За два десятка голов по полтора безана - это уже три десятка полновесных золотых безана. Считай, два полных мотка шёлка. Не пойму.
Впереди, в золочёных солнечных просветах, угадывалось открытое место. Подошли полтески.
- Ночь падает на землю, когда волки пожирают луну, - только и сказал Вольга. Затем он выудил из сумы, притороченной за седлом, полосу льняной ткани, вынул из ножен меч, обмотал весь клинок, зажав свободные концы ладонью на рукояти, положил клинок на своё правое плечо. Остальные полтески сделали то же.
- Они считают, что придётся биться с духами. А духов нельзя убить прикосновением стали, - пояснил Рагдай обряд полтесков стреблянам.
- И что, была сшибка с духами? - не то испуганно, не то вызывающе спросил Тороп.
- Да, - сказал Вольга, не поворачивая головы. - Хитрок говорил, когда уходили от Вука, что полтески победили духов в сече у Алатырь горы. Было это в незапамятные времена, задолго до того, как от захода солнца пришли руги, готы и бурундеи.
- Да хранят нас боги! - сказал Рагдай и привстал в стременах, надавив на правое, затем на левое, чтоб убедиться в их крепости, ощупал кольца узды, поёрзал в седле, похлопал по мечу, отвёл полу своего аварского халата так, чтоб ничего не мешало доступу к его рукояти, приподнял над лицом повязку, помедлив, снял и сунул за пазуху, потрогав заплывший глаз.
- Отчего? - Лицо князя сделалось таким, каким его Рагдай видел лишь два раза - когда тот врубался в ряды швабов в сече в канун Журавниц и когда махал рукой вслед ладье, уходящей вместе с княжичем Чаславом вниз по Стоходу, к Царьграду.
Рагдай лишь пожал плечами. Князь яростно крикнул:
- Вольга! Давай иди первым!
Полтески двинулись вперед, мимо посторонившихся стреблян.
Вольга, за ним по двое другие, держа мечи на плечах. Отчего то исчезли звуки, только упряжь громыхала, как в пещере. Через два десятка шагов перед грудью их коней согнулись стебли последнего кустарника. Солнце сделалось много ярче, почти нестерпимо для глаз. Опушка леса уходила вправо и влево полумесяцем, почти теряясь из виду, потом снова проявлялась и почти сходилась впереди, напротив, на восходе, под сизой, зубчатой линией Карапатских гор. В далёком разрыве чёрного леса мутной сталью проблёскивала далёкая Морава. Над ней стояли серые и белые дымы. От леса до леса, если не считать двух бугров, а скорее древних могильных курганов, земля была ровным полем, и земля эта была почти не видна. Повсюду в беспорядке стояли тяжёлые крытые повозки с громадными дощатыми, окованными колёсами, валялись разметанные кули, опрокинутые сундуки, распотрошённые корзины, копна гнутых жердей непоставленных степных жилищ, похожих на ребра гигантских рыб, изломанные вместе с птицами клети, и поверх этого, как пряди перезревшей ржи, поваленной ураганом, покоились мёртвые люди. Тут же на земле лежали кони, волы. Трава едва проглядывала.