Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 86

В общем, как бы там ни было, я подставил под днище гроба свое плечо, и мы пронесли гроб через калитку багажного отделения и, направляясь к какой-то машине, вышли на привокзальную площадь, в толпу встречающих, но тут какой-то шестилетний пацан, гудя и растопырив, как самолет, руки, вдруг с разбегу врезался в одного из грузчиков, в переднего левого.

Не столько своим весом, сколько скоростью этот мальчишка выбил грузчика из-под гроба, словно подрубил стойку, и тяжеленный гроб резко наклонился вперед, правый передний грузчик, оставшись один, выпустил гроб, уклонившись плечом в сторону, и гроб тут же грохнул оземь, почти на попа.

Притихшая толпа пассажиров охнула - "Вий ми!", - а гроб, упав, наклонился еще дальше вперед, грохнулся теперь уже боком об асфальт и раскололся по пайке цинкового ребра. Толпа застыла, мы, грузчики, тоже. Казалось, сейчас из расколовшегося гроба выпадет мертвое тело, это было неотвратимо, но… из него вывалились какие-то бумажные пакеты: часть из них лопнула от удара, и маленькие полиэтиленовые, меченные какими-то буровато-маслянистыми пятнами, кусочки пленки величиной с марку просыпались наземь.

Мы обалдели. Один из грузчиков осторожно нагнулся, взял целый пакетик, повертел в руках:

- Нафталин, что ли? - сказал он с кавказским акцентом.

Я заметил, что бесцветный пятидесятилетний тип, родственник Зиялова, молча пятится за чьи-то спины, сжав свои металлические зубы и не отрывая глаз от расколовшегося гроба, из которого все еще сыпались на мостовую пакеты с этой пленкой. Тут кто-то из пассажиров нагнулся, взял пачку этих кусочков пленки, растер пальцами бурое маслянистое пятно на одном из них, поднес к носу, понюхал и вдруг сказал громко, со смехом:

- Какой нафталин, слушай?! Опиум!

И охапкой подхватив с земли пачки с опиумом, стал рассовывать себе по карманам.

Боже, что тут началось! Только что скорбно застывшая перед упавшим гробом толпа вдруг ринулась к нам, люди стали хватать пачки с опиумом, кто-то разрывал цинковую оболочку гроба пошире, доставая пачки и изнутри, образовалась давка, те, кто успел нахватать пачки и спрятать за пазуху и по карманам, не могли выбраться из толпы набегавших со всей площади шоферов такси, цветочников, спекулянтов, нас сдавили, сжали, и если бы не милицейский свисток - я не знаю, остался бы я в живых или нет. Подоспевшая милиция, еще не зная, в чем дело, полагая, может быть, что в эпицентре этой толпы происходит убийство, ринулась сквозь толпу к нам, к грузчикам и гробу, прокладывая себе путь кулаками и милицейскими свистками. Эти свистки больше кулаков отрезвили толпу, люди, расхватав пачки с опиумом, бросились врассыпную, сбежали и грузчики, и только я, еще ничего не понимая, остался в центре событий, озираясь в поисках Зиялова, его сестры и этого бесцветного пятидесятилетнего типа. Но их уже нигде не было. Мне показалось, что в стороне рванулся от площади тот микроавтобус, к которому мы несли гроб, но нет - за рулем его сидел другой кепконосец, усатый азербайджанец. Я в панике озирался по сторонам - ведь у Ани осталась моя сумка со всеми блокнотами, документами, паспортом… В этот момент черноусый милиционер-азербайджанец уже положил руку мне на плечо:

- Ви арэстовани, - сказал он с акцентом.

12 часов 57 минут

- Московское время - тринадцать часов! - простучал мне в стенку из соседнего кабинета Бакланов, напоминая, что пора идти на обед.

- Сколько? - я автоматически взглянул на часы и пришел в ужас - уже час дня, я зачитался этими документами, а мне нужно срочно собирать бригаду. Я крикнул Бакланову: - Нет, я никуда не пойду, извини! - И тут же снял телефонную трубку. Самыми нужными людьми сейчас были для меня этот неизвестный следователь Пшеничный и старая ищейка подполковник Марат Светлов. Они уже в деле, знают подробности, вот только заполучить бы их. С Пшеничным хлопот не будет, а вот со Светловым… Я набрал номер телефона прокуратуры Москворецкого района, сказал:

- С вами говорят из Прокуратуры Союза, следователь по особо важным делам Шамраев. Мне нужен следователь Пшеничный.

Этого было достаточно, чтобы на том конце провода возникла короткая пауза внимания и затем стремительно-услужливое:

- Вам его позвать? К телефону?

Люди всегда глупеют, когда говорят с теми, кто рангом выше. Я замечал это и по себе. Не на котлетный же фарш мне нужен Пшеничный, если я звоню ему по телефону! Но я не стал хохмить с прокурором Москворецкого района, я слышал, как на том конце провода отдаленный голос кричал: "Тихо! Где Пшеничный? Пшеничного из союзной прокуратуры! Срочно!"

Спустя полминуты, когда я уже начал терять терпение, в трубке прозвучало:

- Слушаю, следователь Пшеничный.

- Здравствуйте, - сказал я. - Моя фамилия Шамраев, я - следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Союза ССР. Мне нужно с вами увидеться.

- По делу Белкина?





- Да. Когда вам удобно?

- А когда нужно?

- Нужно? Честно говоря, нужно сейчас, - я постарался, чтобы в моем голосе он услышал не только и не столько приказ сверху, сколько нормальную просьбу коллеги. Не знаю, услышал он или нет, только фордыбачиться не стал, сказал просто:

- Я могу быть через сорок минут. Какой у вас кабинет?

- Пятый этаж, комната 518. Спасибо, я вас жду.

Нет, пока мне определенно нравится этот Пшеничный! И я уже с удовольствием набрал "02" - коммутатор московской милиции.

- Девушка, второе отделение 3-го отдела МУРа, начальника.

- Светлова? Минуточку, - и через несколько секунд другой женский голос ответил:

- Секретарь отделения Кулагина.

- Светлова, пожалуйста.

- Кто его спрашивает?

- Доложите: Шамраев.

Тут ждать не пришлось, Светлов мгновенно взял трубку:

- Привет! Какими судьбами? - сказал он веселой скороговоркой.

- Привет, подполковник, - я дал ему понять, что знаю о его стремительном продвижении по службе. - Как ты там? Совсем в бумагах зарылся или еще жив?

- А что? По бабам надо сходить?

Засранец, сразу берет быка за рога.

- Ну… По бабам тоже можно… - я еще не знаю, с какой стороны его взять, и тяну вступление. А он говорит:

- Но для баб тебе сыщики не нужны, да? Учти, я уже не сыщик, я делопроизводитель, канцелярская крыса, - фразы сыпались из этого Светлова с прежней доначальственной скоростью, как из пулемета.