Страница 25 из 37
Яркий свет буквально ослепляет меня, когда я заглядываю в комнату. Приглядевшись же, я понимаю, что это невыносимое сияние исходит от мониторов, десятки которых расположены вдоль противоположной стены, заслонив оба окна. Что это? Наблюдательный центр Оскара? Здесь, в заколоченной комнате? Как так? Ведь все мониторы работают… Проведя пальцем по одному из экранов, я убеждаюсь, что тут нет ни пылинки. Стало быть, эта комната используется по назначению. Мебели тут практически нет, только несколько стульев рядом с экранами, небольшой столик в углу, стоящий без дела, и книжный шкаф, полки которого уставлены какими-то пухлыми исписанными тетрадями и книгами небольшого формата.
Присев на один из стульев, я перевожу взгляд от монитора к монитору, пытаясь понять, где что транслируется. Так, вот спальня, вот оранжерея, вот кухня, вот двор. Отсюда можно видеть абсолютно всю территорию особняка. Невероятно… Это ж сколько труда надо было вложить, чтобы организовать нечто подобное…
Да, а что дальше-то? Я по-прежнему в тупике. Хочешь не хочешь, а видимо все же придется идти через круглый зал…
Так, стоп! Если комната была заколочена, тогда как сюда попадал Оскар?
Ответ напрашивается один: где-то тут есть потайной ход, как в каком-нибудь средневековом замке. Окинув оценивающим взглядом немногочисленные предметы обстановки, я останавливаю внимание на небольшом настенном светильнике возле книжного шкафа. Прием известный. Да и вряд ли Оскару, единственному, кто здесь бывает, нужен какой-то шибко мудреный замок.
Но исследовать находку мне не дает один из мониторов, которые транслируют, как я поняла, все в прямом эфире. Комната с бассейном. А в ней…
Твою ж мать! Какого черта?! Оскар, какого хрена ты там забыл?! Да еще и не один… Я буквально прилипаю к монитору, затаив дыхание, и наблюдаю за происходящим на экране. И чувствую, как у меня кровь стынет в жилах, когда я вижу еще одно действующее лицо. Еще один человек в черном, от образа которого мне уже тошно. У него в руке пистолет, и он что-то говорит, но я не слышу, что именно. Звука почему-то нет, и я отчаянно тыкаю на все кнопки подряд, пытаясь уладить проблему. Как результат, изображение вообще идет помехами и в конце концов остается только пустой экран.
Не помня себя, хватаюсь за злосчастный светильник. Он легко поворачивается на девяносто градусов влево, и книжный шкаф медленно отъезжает вбок, открывая моему взгляду темный зев коридора, идущего куда-то вниз. Сейчас у меня нет времени на обдумывание правильности моих поступков, и я очертя голову бросаюсь в темноту. От недавнего спокойствия не остается и следа.
Какого черта, Оскар?! Что за игру ты опять ведешь?! Ты же не собрался вот так глупо умереть?!
Коридор заканчивается, и я оказываюсь на улице. Не слишком хорошо понимая, в какой части двора я оказалась, я на автомате бегу к бассейну. Ноги сами несут меня туда. Только бы не опоздать!
Оскар, клянусь, если ты останешься в живых, я тебя убью! За твои идиотские шутки! Зачем ты вообще полез к этому парню, зная, что у него оружие?! Идиот!
Пробегая мимо фонтана, я спотыкаюсь о лежащую там деревянную лестницу, видимо, уроненную ветром, и позорно качусь по земле еще несколько метров на одной лишь инерции. Кожа на ладонях и коленях, разумеется, сдирается и начинает кровоточить, но я почти не обращаю на это внимания. Доза адреналина в крови так велика, что позволяет мне не отвлекаться на такие мелочи. Но боль помогает мне вновь прийти в себя и угомонить хаос в мыслях. И остаток пути до бассейна я проделываю уже спокойным шагом, стараясь, чтобы гравий у меня под ногами не очень шумел. И боюсь… До смерти боюсь услышать выстрел.
Ногти до крови впились в ладони, и бурые кровавые пятна на земле отмечают мой путь. А сама я чувствую себя затянутой струной, готовой вот-вот лопнуть от напряжения. Полностью обратившись в слух, я слушаю их разговор.
– Да кто ты вообще такой?!
– Сомневаюсь, что человек вроде тебя сможет понять все тонкости моего искусства, даже если я и сделаю себе труд рассказать об этом. А я не сделаю.
– Искусство? Ты называешь это искусством?! Глумление над трупами? Да ты псих!
– Люди вроде тебя слишком ограничены. Они способны видеть только одну сторону сущего. Ту, которую хотят видеть, и не готовы принять остальное.
– Заткнись! Не тебе читать мне нотации!
– Иначе что? Застрелишь меня? Сомневаюсь… Ты ведь за всю жизнь никого не убивал. Если бы хотел, то давно бы это сделал.
– Я сказал, заткнись!
Оскар лишь смеется в ответ, а у меня волосы на голове шевелятся от ужаса. Да как, черт побери, он может оставаться таким спокойным, когда в него из пистолета целится какой-то неуравновешенный?!
– Что смешного? – шипит сквозь зубы парень.
– Просто уже в который раз убеждаюсь, что дороже всего людям обходятся их собственные жадность и глупость, – невозмутимо говорит тот. – Сам рассуди. Еще вчера ты и твои друзья были живы и здоровы, и так бы и продолжалось, не реши вы сунуться в мой дом. Все вы были бы гораздо счастливее и живее, чем сегодня.
Парень ничего от отвечает. Вместо этого я слышу щелчок взводимого курка. Но выстрела нет. Вместо этого раздается истошный крик, знакомое шипение и усмешка Оскара. Когда я выскакиваю из-за угла, парень уже падает на вымощенный мозаикой пол. Его палец все же жмет на курок, но пистолет направлен в стену, и пуля оставляет там дымящееся отверстие. Рядом с Оскаром замерла смертоносными кольцами Бэлль с раздутым капюшоном и зло шипит, высовывая раздвоенный язык.
Посмотрев на лицо упавшего парня, я вижу на его щеке стремительно опухающий след от укуса. Видимо, змея пряталась на бордюре, скрытая от посторонних глаз плющом, а потом рывком атаковала, метя в глаза.
– Познакомься с моей змеей, Бэлль, – произносит Оскар, садясь на корточки возле него и отбирая пистолет. – Как ты понимаешь, она очень ядовита. При укусе она впрыскивает в тело около двухсот миллилитров яда. Этой дозы достаточно, чтобы убить целого слона. Ее яд обладает сильным нейротоксическим действием и вызывает паралич мышц, отвечающих за дыхание. Самыми опасными зонами для укусов являются лицо, шея и грудь. В среднем человек умирает через пятнадцать минут. Так что наслаждайся.
Меня аж передергивает, когда я слышу эту речь, произнесенную тихим, проникновенным голосом, в котором так и слышится откровенная издевка. Пожалуй, в этот момент я впервые увидела в нем не только гениального творца, но и куда более страшного человека, чем любой, с кем мне доводилось сталкиваться до этого. Атараксия снова дает сбой, и я смотрю на Оскара с откровенным ужасом, слушая стоны несчастного парня, которому ничем не смогу помочь. И понимаю, что и я сама вполне могла оказаться на его месте. Бэлль часто была рядом со мной. Одно его слово, и я бы так же валялась на полу, а он бы безмятежно рассказывал мне, что меня ждет в последние минуты моей жизни.
Так, не сказав ни слова, я разворачиваюсь и, невидяще смотря прямо перед собой, иду к дому. Меня все еще колотит от страха, ссадины на коленях и ладонях отдают жгучей болью. А в голове только одна мысль.
Все, мои каникулы закончены. Надо уходить отсюда. Немедленно!
========== Глава 16. Касание смерти ==========
Совсем как недавно шла сюда, теперь я быстрым шагом иду обратно, а руки все еще подрагивают от напряжения. Губы сжались в ровную черт, а зубы стиснуты так сильно, что, кажется, вот-вот пойдут трещинами.
Но моей решимости хватает ненадолго. Когда я прохожу мимо фонтана с Русалкой, настроение опять начинает медленно, но верно выправляться. Гром и молнии в эмоциях, еще минуту назад накрывавшие меня с головой, постепенно становятся все слабее и незначительнее.
Черт, в такие моменты даже я сама не могу понять, что же я чувствую. В подобных ситуациях действительно хочется, чтобы эмоции или были стабильными и постоянными, или же вообще исчезли навсегда, чтобы не было никаких проблем.
Лестница, о которую я споткнулась, все еще валяется на земле, и я, помня за собой привычку наступать на одни и те же грабли дважды, поднимаю ее и прислоняю к забору от греха подальше. Позади меня шуршит гравий, но я не придаю этому значения. Кроме меня и Оскара в этом доме все равно никого нет.