Страница 26 из 76
— Не беспокойся, мы, твою мать, еще вернемся, — рявкнул один из первых «восставших», пока они протискивались между людьми, сидящими в ряду. Бруклин словно прирос к креслу, в котором сидел, уставившись невидящим взглядом на ряды в зале. Флин, который сидел в первом ряду, хотел свернуться калачиком в своем кресле и умереть. Должен ли он вмешаться и увести Бруклина со сцены или позволить служащим «Ритци» со всем этим разбираться? Он старался хорошенько продумать варианты, но тут кинокритик из газеты «Гардиан» пришел к нему на выручку.
— А теперь успокойтесь, — сказал он, и шум стих.
— Думаю, самое время задать еще один вопрос.
После интервью Флин повел все еще не пришедшего в себя Бруклина к боковому выходу, усадил его в поджидавший лимузин и сел следом за ним. Не представляя, что же ему следует говорить, он попытался замять инцидент.
— Все было просто здорово, — заявил он, пока Бруклин, упираясь подбородком в руки, уставился в окно. Флин продолжил: — Конечно, эти выкрики с задних рядов были не очень приятным событием, но я не позволю им расстроить вас.
И снова Бруклин промолчал. Флин упорно продолжал:
— Я это к тому, что, несмотря на это происшествие, было очевидно, что всем очень понравился ваш фильм, и на мой взгляд вы великолепно провели пресс-конференцию.
Тут Бруклин медленно повернулся к Флину, засунул руку в карман своего длинного черного кожаного жакета и достал оттуда ручку и листок бумаги. Расположив его на коленях, он что-то тщательно на нем вывел и передал его Флину, а потом снова безмолвно уставился в окно. На листке было написано:
Прекрати ты свои разговоры, приятель.
Я слишком расстроен.
Флин свернул лист бумаги. Ему стало еще больше не по себе. Захотелось очутиться дома, чтобы ни минуты больше не находиться здесь в атмосфере ужасной неловкости. Но впереди был следующий день пресс-конференций, которые надо было организовать для Бруклина, хотя сейчас Флин даже думать об этом не мог. Все так хорошо шло, а теперь самомнение этого блестящего молодого режиссера было за какую-то долю секунды разбито вдребезги. Флин проклинал эту женщину, проклинал «Ритци», проклинал самого себя за то, что вообще согласился на все это с самого начала. Вот и его работа превращается в ночной кошмар. Двадцать минут до отеля они ехали молча. Флин чувствовал, что должен что-то сказать, поэтому сбивчиво произнес:
— Увидимся завтра утром, и прошу вас, не беспокойтесь об этом.
Бруклин, даже не взглянув на Флина, вышел из машины и громко хлопнул дверью.
Уже почти стемнело, когда Джорди и Молли вышли из ресторана, но, не желая завершать вечер, они прошлись вдоль Ковент-Гарден, останавливаясь, чтобы поглазеть на уличных актеров и на витрины магазинов, а потом направились в сторону набережной Виктории. Молли взяла его под руку, и они неторопливо прогуливались вдоль древней реки мимо богато украшенных фонарных столбов и скамеек. Джорди чувствовал, что, наконец, понял, что такое романтика:
— Это как в «Неосторожном»[38], — сказала Молли, глядя на реку.
— Что ты имеешь в виду?
— Фильм «Неосторожный». С Кэри Грантом и Ингрид Бергман. Она актриса или оперная певица или что-то в этом духе, а он городской делец. Они влюбляются друг в друга и после концерта идут гулять на набережную Виктории, прямо как мы сейчас. Это великолепный фильм, настоящая романтика. Хотя я смотрела его уже давным-давно.
Джорди за всю жизнь посмотрел только один фильм с участием Кэри Гранта, и все, что он мог вспомнить, так это то, как Гранта преследовал кто-то на биплане — вряд ли это был «Неосторожный».
Они пошли пешком обратно до Грин-парка. У станции метро Молли еще раз поцеловала его и сказала:
— Не сегодня. Но я тебе позвоню.
Они крепко обнялись, а потом она добавила:
— Спасибо тебе за чудесный вечер, — и ушла.
Джорди никогда в жизни еще не был так счастлив и решил прогуляться еще немного, потому что не хотел разрушать магии вечера, отправившись прямиком домой. Он дошел до станции метро «Виктория», а потом решил пойти к Слоун-сквер. Там он подумал, что мог бы еще прогуляться до Кинг-роуд, а потом решил, что и оставшуюся часть пути преодолеет пешком. Этим вечером, проходя мимо бесчисленного количества домов, по мириадам улиц и парков, которые все были такими разными, но прекрасными, мимо всех этих кафе, баров и ресторанов — всего, чем живет город, — Джорди решил, что Лондон — изумительное место.
Глава 11
Холостяцкая вечеринка
Они слышали, как Бома громко и радостно хохочет в фойе гостиницы. Ни Флину, ни Джорди прежде еще никогда не доводилось бывать на холостяцких вечеринках, и они ждали этого события с нетерпением. «Как стыдно, что на Бому взвалили все хлопоты по организации вечеринки. Никто ему даже не помог», — размышлял Флин. Поправляя свои галстуки-бабочки и смокинги, они быстро и целенаправленно зашагали по коридору и услышали, как Бома в очередной раз рассмеялся.
Флин поморщился. Этот смех преследовал его на протяжении тех шести месяцев, когда они втроем с Бомой и Эдди снимали дом. На Флина снова накатило негодование по поводу богатства Бомы (тут он вспомнил и Джоша, урожденного виконта Барнсфордского), а еще его жутко раздражала вся эта идиотская буффонада. Он, наверное, никогда не поймет, что нашел в своем друге Эдди.
— Я просто привык к Боме, — однажды объяснил ему Эдди.
Они были друзьями с самого детства, что, вероятно, имело для них большое значение. Но для Флина это было недостаточно убедительным. Он считал, что с Бомой все труднее становится ладить. Однажды Флин даже сорвался и чуть было не ударил его кулаком в лицо, когда услышал, как Бома в очередной раз повторяет эту свою фразу: «Я ничего дурного не хотел сказать». Но Эдди спас положение, объявив, что переносит день свадьбы на более ранний срок. Они с Викторией собирались купить себе жилье. И в итоге съехали на шесть месяцев раньше, чем предполагалось. И вот теперь голос Бомы воскресил в душе Флина память о тех неприятных событиях.
Флин с с Джорди пришли одними из первых, поэтому, облокотившись на стойку бара и зажав в зубах по толстой сигаре, с довольным видом оглядывались вокруг, высматривая Эдди, Бому и Саймона Стрингера.
— Ну, вот я и попался, — с явной тревогой в голосе сказал Эдди.
Он пожимал им руки, а они похлопывали его по спине, словно пытаясь его обнадежить.
— Бома! — воскликнул Флин.
Вот он — его старинный приятель и человек-наказание.
— Флин-Флан![39] — сердечно сказал Бома.
Еще одна причина не любить его.
— Вот, выпейте, — предложил Бома сквозь зажатую в зубах шестидюймовую сигару и вручил каждому из них по бокалу с жидкостью кремового цвета. Джорди с Флином залпом выпили напиток и начали кашлять. Флина затрясло так, словно случилось землетрясение.
— Ха-ха-ха, приятель! — рассмеялся Бома. — Немного крепковато, но я на то и рассчитывал. Сигару?
— Господи, что это за дрянь такая? — спросил Джорди и взял себе сигару из портсигара Бомы.
— Я называю его «Убийца Бомы», — радостно улыбался Бома. — Секретная смесь моего собственного изобретения. Клянусь честью бармена, что никому не выдам ее тайны.
— Боже, — бормотал себе под нос Флин.
Постепенно на вечеринку подтягивались новые и новые гости, и все, казалось, с удовольствием угощались напитком и сигарами Бомы. Как того и следовало ожидать, Джош заявился самым последним. Опрокинув штрафную рюмку, он закашлялся и затребовал еще одну. Потом подошел к Флину и хлопнул его по спине с непомерным дружелюбием.
— Время как следует оторваться! — ухмыляясь, заявил он.
Бома постучал по краю своего бокала.
— Прошу тишины, джентльмены, — закричал он. — Стол накрыт.
Все собравшиеся вслед за ним спустились по лестнице и вошли в комнату, отделанную деревянными панелями. В комнате стоял большой безукоризненно сервированный стол. У каждой тарелки стояла табличка с именем. Флин обнаружил, что сидит между людьми, с которыми он прежде никогда не встречался: «Дэвид Копплстоун-Кроу» и «Тим Каммингс». Они пожали друг другу руки и представились. Потом Тим снял свой смокинг и быстрым движением положил кусочек черного хлеба на небольшую тарелочку, располагавшуюся чуть дальше основной тарелки. Почти все остальные собравшиеся сделали то же самое. «Вот и собрался „Клуб трутней“», — подумал про себя Флин, а потом вдруг почувствовал, как какой-то маленький предмет ударил его в лицо. Он поднял глаза и увидел, как Джош с видом победителя размахивает руками и что-то ему кричит.