Страница 9 из 60
Он пал ниц перед Божественным ликом. Лежал, прижавшись лбом к земле, чтобы взгляд Всесильного не убил его. Лежал и вопрошал:
— Не сделаешь ли Ты милость, не поговоришь ли со своим слугой?..
Тонкими руками обхватил Авиам урим и тумим, чтобы ему передалась их святость. И ждал… Потом почувствовал, как внутрь вливается могущество. И услышал ответ:
— Я здесь…
Он должен был задать три вопроса. Так учил его предшественник, а того научил первосвященник, который служил до него… Вопросы следовало поставить с умом, ибо Бог отвечал лишь «да» или «нет». Он должен был ставить вопросы очень конкретно, чтобы получить ясный ответ.
— Должен ли я поддержать братьев в лишении Ифтаха наследства? — спросил Авиам.
И услышал в ответ: «Нет».
— Должен ли я отказать законным сыновьям Гилеада, сыновьям Зилпы, в праве наследовать Маханаим? — задал священник свой второй вопрос.
Краткое мгновение напряженного ожидания показалось ему вечностью. И вот, наконец, он снова услышал: «Нет»…
Жалкий и вялый, лежал Авиам, выслушивая Божественное решение, и с особой болезненностью ощущал слабость своего тела. eщё крепче он стиснул урим и тумим их сила, помогая ему, проникала в его голову и грудь. Бог проникал в его кровь.
Авиам задал последний вопрос — на этот раз не голосом, который уже не слушался его, а сердцем:
— Должен ли я пытать Ифтаха, собирается ли он очистить свой дом от мерзостей Аммона?
Теперь его дрожащие пальцы едва удерживали дощечки. Тощее тело священника судорожно сжалось. В шатре слышалось лишь его хриплое дыхание… И, наконец, пришел ответ Бога: «Да».
Руки Авиама отпустили дощечки. Его тело размякло, он почувствовал смертельную усталость и полную свободу от каких бы то ни было мыслей.
Он долго лежал на полу. Затем с трудом выпрямился, снова скорчился на земле головой вперед. И начал раскачиваться с закрытыми глазами — обдумывал ответ Господу. Бог был бесконечно мудр, недосягаемо возвышен, но — доступен разуму простого человека.
Границы Израиля к востоку от Иордана были неопределенны. Пашни переходили в пастбища, луга, степи и, наконец, в Тогу — в пустыню. Со стороны пустыни постоянно вторгались в Землю Израиля враги — люди Аммона и Моаыа. Если Гилеад не хотел раствориться в народах пустыни, он должен был отгородиться от них. Однако мужчины Гилеада не могли устоять перед женщинами врагов. Они смешивались с ними, открывая сердца их богам. Сердце Ифтаха тоже не было свободно от богов Аммона. Поэтому, когда его братья требовали уравнять его со слугами, это было не так уж несправедливо. С другой стороны, Господь открыто благословил Ифтаха. Он дал ему силу, дал дар нравиться людям, а потому отвергать его — неправильно. Бог указал верный путь: Ифтаха следует испытать.
И именно на него, Авиама, Господь возложил эту задачу. В его руках находилась теперь судьба Ифтаха, а вместе с ним и — судьба сыновей Зилпы. Теперь Авиам сам должен все взвесить и избрать того, кого следует назначить судьей в Гилеаде.
Он испугался. Мыслимо ли, чтобы вопросы к Богу породили в нем такие честолюбивые планы!.. Авиам прислушался к себе. Нет, он руководствовался не самолюбием и нескромностью желаний. Свои вопросы он извлекал из глубины неясностей. Он не обманывал ни себя, ни Бога.
Авиам открыл глаза. Неуверенно покосился на большой темноватый камень. Дрожь, охватившая его во время беседы с Богом, прошла. Господа уже не было здесь. Авиам облегченно вздохнул. И послал за Ифтахом, чтобы тот явился в шатер Господа.
Ифтах пришел. Он был среднего роста. Но рядом с хилым священником казался большим, широким, заполняющим собой всю комнату. Он заговорил, и его резкий голос прозвучал почти шутливо:
— Ну, господин первосвященник, разговаривал ли ты со своим Господом?
Авиам не спешил с ответом. Он внимательно посмотрел на молодого человека. От своего отца Гилеада тот унаследовал веселую беззаботную силу и отсутствие всякого интереса к вере. Однако отец в шатре Господа никогда все же не дерзил.
Впрочем, священник не огорчился. Он снова подумал о том, что говорил ему Господь. Если бы Ифтах доказал свою веру, Авиам должен был бы поставить перед ним жёсткие требования; неплохо, если бы он также понял, что Господь — не такой уж удобный Бог. С другой стороны, Господь вряд ли стремился доказать несостоятельность Ифтаха. И получалось, что священник должен был обращаться с ним, проявляя осторожность и терпение.
— Я был очень близок с твоим отцом, — начал он. — Ты был его любимцем, да и я знаю тебе цену. Раскрой глаза, Ифтах, и увидишь, что перед тобой друг. Твои притязания неясны, но если ты принадлежишь союзу Господа, я заступлюсь за тебя во имя Бога, и твое право навеки будет высечено на межевых камнях Маханаима.
— Ты говоришь о принадлежности к союзу Господа, — с недоверием в голосе произнес Ифтах. — Разве я не рожден в этом союзе? Разве я — не сын Гилеада?..
Авиам осторожно, обстоятельно ответил:
— Я хорошо знал Левану eщё до твоего рождения. Сохрани меня Господь от того, чтобы хоть чем-то опорочить женщину, которая была любимой женой твоего отца, и твоей матерью. Но не имею права молчать как служитель Господа. Насколько далеко зашла eё связь с Господом, неясно. И эта неясность осталась и после eё кончины. Ты говорил вчера, что отец остриг ей волосы, и она, обновившись, вошла в наш союз. Я не возразил, потому что ты защищался от несправедливых обвинений. Но здесь, где кроме нас и Господа никого нет, я должен сказать: это большой вопрос, можно ли было принимать твою мать в наш союз. Твой отец познал eё и насладился ею eщё до того, как окончилась война. А значит, eё следовало изгнать и умертвить во славу Господа. Однако Бог не участвовал в том сражении. Ковчег был далеко, и победу в этой битве можно было назвать победой Гилеада, а не Господа. Так обстояло дело. И если бы речь шла не о твоем благословенном отце, Бог отдал бы более строгий приказ. Кроме того, Бог никогда не допускал твою мать в законную общину. В душе она не освободилась от чуждых нам богов и даже хотела дать тебе имя одного из них. Мне нелегко было уговорить Гилеада дать тебе имя, которое ты сейчас носишь, которое дарует счастье. Имя Ифтах означает — тот, перед кем Бог открывает ворота. Признаюсь тебе, я подозреваю, что Левана пожертвовала Милькому твои волосы, когда ты родился…
Ифтах пришел в ярость. В его карих глазах заполыхали маленькие зеленые огоньки. Он вскочил.
— Ты же сам говорил, что не хочешь оскорблять мою мать и стараешься подбирать слова, чтобы ни одно из них не бросало на нeё даже тени… Но смысл того, что ты сказал, оскорбителен.
— Не увлекайся страстями своего сердца, — попытался успокоить его Авиам. — Послушай, Ифтах! Хочу называть тебя своим другом и чувствую, что имя тебе я выбрал в час озарения. Тебе предстоит совершить великие дела. Но при условии, если ты станешь истинным членом союза. Ты должен крепче приковать себя к нему, чтобы делить с Господом свою кровь.
На живом лице Ифтаха отразилось подозрение и неудовлетворенность.
— Ты выражаешь свои мысли слишком многословно. Это плохо. Скажи яснее, чего ты от меня хочешь.
Авиам, скорчившись на своей циновке, посмотрел на молодого человека пристальным взглядом. Сознавая свою физическую слабость, он завидовал Ифтаху, восхищался его силой. И наслаждался собственными глубокими познаниями, радовался, что ему предстоит направить этого юношу на трудный путь постижения и величия.
— Ты умен и, если захочешь, отлично поймешь, что я имею в виду, произнес он. — Будет новая война Господа, и Господу нужны хорошие люди. Ты был бы настоящим вождем Его войска. Но прежде чем род Гилеада и его священник смогут доверить тебе такую миссию, они должны убедиться, что даже малейшая частичка твоей души не будет принадлежать чужим богам.
— Скажи, в конце концов, что от меня требуется… настаивал Ифтах.
— Загляни себе в душу! — строго сказал Авиам. — Ты говорил вчера, что фальшивые камни Милькома — жертвенный дар твоему отцу, что ты принес их сюда только для этого. Действительно ли таково было твое намерение с самого начала, когда ты покидал свой дом? Быть может, жена твоя Ктура дала тебе их, чтобы тебя защитил бог Мильком?.. Верил ли ты в их магию — пусть даже в самом укромном уголке души?..