Страница 9 из 20
«В 1936 году карьера Ягоды достигла зенита, – иронизирует Орлов. – Весной он получил приравненное к маршальскому звание генерального комиссара государственной безопасности и новый военный мундир, придуманный специально для него. Сталин оказал Ягоде и вовсе небывалую честь: он пригласил его занять квартиру в Кремле. Это свидетельствует о том, что он ввел Ягоду в тесный круг своих приближенных, к которому принадлежали только члены Политбюро».
Ягода был нужен Сталину как инструмент давления на других наркомов. Сам Ягода говорил на следствии: «Я повторяю, что знал: Ворошилов ненавидел меня. Такое же отношение было со стороны Молотова и Кагановича. Лазарь Моисеевич видел во мне почему-то конкурента. А раньше, до Беломорканала, мы были партнерами».
Интересно, что Орлов пишет практически о том же: «члены Политбюро и правительства ненавидели его (Ягоду. – Л. Н.) лютой ненавистью. Они не могли смириться с тем, что Сталин доверил Ягоде, человеку без революционного прошлого, столь широкую власть, что Ягода получил даже право вмешиваться в дела наркоматов, подчиненных им, старым революционерам. Ворошилов отважился на затяжную борьбу со спецотделами НКВД, созданными Ягодой во всех воинских частях и занимавшимися неустанной слежкой в армии. Каганович, нарком путей сообщения, был раздражен вмешательством Транспортного управления НКВД в его работу. Члены Политбюро, руководившие промышленностью и торговлей (Молотов, Орджоникидзе, Микоян. – Л.Н.), были уязвлены тем, что Экономическое управление НКВД (Миронов. – Л. Н.) регулярно вскрывало скандальные случаи коррупции, растрат и хищений на их предприятиях.
Настраивая Сталина против Ягоды, Каганович и некоторые другие члены Политбюро пытались внушить ему, что Ягода – это Фуше российской революции… Ягода знал, что Каганович прозвал его «Фуше», и был этим изрядно раздосадован. Он предпринимал немало попыток задобрить Кагановича и установить с ним дружеские отношения, но не преуспел в этом». Заметим в скобках, что семантика образа «Фуше» абсолютно в духе традиций «термидора» и «бонапартизма». Т. е. вина Ягоды в том, что он «правый». Ежова, кстати, Сталин любил называть «Маратом» (т. е. «левым»)…
Выше уже говорилось, что в 1931 году в конфликт с Ягодой вступил начальник Секретно-оперативного управления Ефим Георгиевич Евдокимов. Он состоял в революционном движении с 16 лет, сначала вступил в ППС, затем был в рядах анархо-синдикалистов. За его плечами были три ареста, побег, тюрьма, высылка. Из тюрьмы его освободила Февральская революция. В июне-декабре 1919 г. Евдокимов был начальником Особого отдела Московской ЧК. Он руководил арестами и следствием по делу «Штаба Добровольческой армии Московского района» – конспиративной офицерской организации. С июня 1922 Евдокимов – полномочный представитель ГПУ при СНК Украинской ССР по Правобережной Украине.
Для нас сейчас важно и интересно, что Евдокимов никогда не был «старым большевиком». Он, видимо, не гордился своим партийным стажем, не был связан общей идейной борьбой с меньшевиками. «Своими» для него были чекисты, которые шли рядом с ними через гражданскую войну.
С 1919–1920 гг. с ним служили Михаил Петрович Фриновский. В контрразведовательном отделе ВУЧК служили в это время Николай Галактионович Николаев-Журид и Владимир Михайлович Курский, Израиль Яковлевич Дагин и Николай Иосифович Антонов-Грицюк.
С 1923 г. Евдокимов на Северном Кавказе, и вся эта группа чекистов (Николаев-Журид, Курский, Антонов-Грицюк, Дагин и др.) едет с ним. Под руководством Евдокимова формируется группа северокавказских чекистов: «Евдокимов создал там (на Северном Кавказе. – Л. Н.) такие преданные кадры, которые до сих пор к нему относятся с уважением и во всем его слушаются». Именно в это время в группу вошли Дейч Яков Абрамович, Рудь Петр Гаврилович.
В 1925–1926 «северокавказцы» под руководством Евдокимова проводят боевые операции по разоружению повстанческих отрядов (банд?) в Чечне и Дагестане.
«Надо иметь в виду, что он (Евдокимов. – Л. Н.) был единственным работником ОГПУ, награжденным четырьмя орденами Боевого Красного Знамени, и, несмотря на ягодинские интриги, его авторитет как героя гражданской войны был очень велик». Кроме того, как мы помним, его поддерживали Ворошилов, Микоян и ряд других членов ЦК…»
Как можно понять, Евдокимов был одним из наиболее последовательных сторонников «боевизации» органов: «В тесном смысле слова «боевизация», т. е. наиболее допустимое приближение наших органов к организации типа частей Красной Армии, что в значительной степени объяснило бы переход органов ОГПУ на боевую обстановку в период войны, а войска готовятся к тому, чтобы в случае внутренних волнений они были той ударной единицею, посредством которой в случае осложнений возможно было бы подавить восстание даже в рядах вооруженной Красной Армии, (выделено мной. – Л. Н.) так и в случае войны и, в особенности, военных неудач, не исключена возможность перенесения таковой вовнутрь страны с формами чисто гражданскими». Евдокимов написал это в 1927 и кажется, что спустя 10 лет программа оставалась в силе.
Кроме того, чекисты пытались решать и политические вопросы. В 1922–1927 годах в Донбассе почти ежегодно проходили забастовки. Особенно острым был конфликт в 1927 году, о котором мы знаем по закрытому письму в ЦК заместитель секретаря окружкома Кравцова. В этом документе сообщается о росте недовольства в рабочей среде из-за введения новых повышенных норм и пониженных расценок по новому коллективному договору, в результате которого реальная зарплата упала практически вдвое. По мнению рабочих, в этом виновны старые специалисты-инженеры. Именно в это время чекистам и приходит в голову мысль организовать недовольство рабочих в нужном направлении. Появляется «Шахтинское дело», в рождении которого Евдокимов играет чуть ли не ключевую роль. Официально оно называлось «Дело об экономической контрреволюции в Донбассе». Обвиняемым вменялась в вину «вредительская деятельность», создание подпольной организации, установление конспиративной связи с московскими вредителями и с зарубежными антисоветскими центрами. Дело было передано в суд, пять человек были расстреляны, четверо были оправданы, остальные получили разные сроки – от года до 10 лет лишения свободы.
Как можно понять, Сталин был доволен инициативой северокавказских коммунистов. Начинались процессы против старой интеллигенции: дело Промпартии, союзного бюро меньшевиков, Крестьянской Трудовой партии и др. В 1929 г. Евдокимова переводят в Москву на должность начальника СОУ ОГПУ.
Сталин пишет специальное письмо Менжинскому, в котором, в частности, указывает: «Слышал, что Евдокимов переводится в Москву на секретно-оперативную работу (кажется вместо Дерибаса). Не следует ли одновременно провести его членом Коллегии? Мне кажется, что следует. И. Сталин».
Сам Евдокимов считал, что «ЦК предлагает ему наладить оперативную работу ОГПУ». Почему у Сталина сложилось мнение, что она «плохо налажена»?
Актуальной политической проблемой в это время была коллективизация. «Я спросил Евдокимова, – вспоминал Фриновский, – как у вас на Северном Кавказе идут дела? Он говорит: «Дела сложны, колхозы в казачьих и национальных районах прививаются туго, сопротивление идет большое», и он выразился так: «Черт его знает, выйдет ли из этого дела что-нибудь?»… За время нахождения Евдокимова в Москве, а потом уже после его переезда в Москву у меня с ним было несколько встреч. В процессе этих встреч Евдокимов говорил, что ЦК допускает много безобразий в деревне и «черт его знает, к чему все это приведет».
На первый взгляд может показаться, что сомнения в коллективизации приписаны следствием, но если мы обратимся к документам 1929–1930 гг., то выясним, что докладные, которые Евдокимов писал Сталину, были исключительно резкие по политическому содержанию, и, видимо, отражали его реальные настроения: «Материалы, поступающие с мест, приводят многочисленные факты извращений, перегибов со стороны части низового соваппарата и местных бригад при проведении практических мероприятий посевкампаний, коллективизации, раскулачиванию… Почти везде отмечаются факты подведения середняков и даже бедняков, в отдельных случаях быв. красных партизан, под категорию раскулачиваемых; фиксируются местами факты исключительно грубого обращения с населением со стороны работников низового аппарата; регистрируется много фактов мародерства и дележки имущества раскулачиваемых, а также аресты середняков за невнос сем-зерна; угрозы арестом и выселения за невступление в колхоз и проч… Сведения о злоупотреблениях, несмотря на принимаемые меры облпарт-организациями, продолжают поступать, и до настоящего времени из большинства районов и местами количественно увеличиваются». Так начинается записка Евдокимова Сталину 7 марта 1930 г.