Страница 29 из 37
Экспедиция начиналась неудачно. Уже поговаривали о роковом тринадцатом числе… Благодаря этому суеверию недовольство матросов грозило принять очень серьезные размеры.
Один капитан Медвежонок Железная Голова, его помощники Олоне, Польтэ и еще два-три человека оставались холодны и спокойны. Обратив взгляд на небосвод, они с уверенностью выжидали конца урагана.
На третьи сутки, в восемь часов утра, буря как будто стала стихать, ветер заметно спал, хотя волны, которые море все еще бешено выбрасывало на страшную высоту, стремительно обрушивались на корабль. Но в девять часов уже можно было воспользоваться ветром, а в полдень «Задорный» ходко шел вперед под несколькими парусами.
В первый раз по прошествии трех суток на «Задорном» могли делать наблюдения по солнцу и определять положение судна! Оказалось, что оно находится совсем рядом с Сент-Кристофером, прямо на пути следования европейских кораблей, направляющихся к острову или возвращающихся от его берегов.
Экипаж снова повеселел. Со свойственной им беспечностью матросы сами подтрунивали над паникой, которая было овладела ими. Между тем они начали готовить оружие к бою и вновь наводили на корабле порядок и чистоту, о которых и нечего было думать во время шторма. Теперь только и разговоров было что о своей доле добычи да о тех богатствах, которые они захватят.
Часам к четырем пополудни Пьер Легран стоял на вахте. Он расхаживал между ютом и грот-мачтой, то наблюдая за парусами, то глядя на море, которое стихало все более и более, то посматривая на нактоуз… Вдруг дозорный на верхушке фок-мачты крикнул:
– Корабль!
Пьер Легран кинулся на бак.
– Эй, дозорный! – крикнул он, сложив руки рупором.
– Есть, – ответил матрос.
– Где видишь корабль?
– От штирборта милях в четырех под ветром.
– Судно трехмачтовое?
– Нет, настоящий двухмачтовик с низкой кормой. Это бриг!
– Предупреди-ка командира, малый, – обратился старший капитан к Александру, стоявшему возле него с боцманским свистком в руках.
Александр передал приказание матросу, который тотчас исчез в люке на юте.
– Куда направляется бриг? – продолжал расспрашивать Пьер Легран.
– Идет на нас, – ответил дозорный, – он уже заметил фрегат.
– Ты уверен, что заметил?
– Так точно. Он взял к ветру на два румба.
– Видно, «испанец».
В это мгновение на палубу поднялся командир с длинной подзорной трубой, перекинутой через плечо.
Он пристально поглядел на ту точку горизонта, где должен был находиться замеченный корабль, потом, не говоря ни слова, быстро влез на ванты и вмиг очутился на грот-марселе, а с него поднялся на вершину брам-стеньги, поднял подзорную трубу и стал смотреть.
Весь экипаж стоял на палубе молча.
Волшебное слово «корабль», точно гальваническое электричество, оживило самых ленивых и беспечных. Корабль означает добычу, поживу, быть может, богатство, но уж наверняка бой с непримиримыми врагами. Разумеется, жадное нетерпение флибустьеров разгоралось все больше, пока командир хладнокровно рассматривал замеченное судно.
Прошло несколько минут. Наконец Медвежонок Железная Голова медленно спустился на палубу.
– Братья, – сказал он, сняв шляпу, – это судно – испанский бриг. Он сейчас повернул на другой галс, но с божьей помощью мы догоним его до заката: он далеко не так легок на ходу, как мы. Господин лейтенант, прикажите пуститься за ним в погоню.
Маневр был исполнен с необычайной точностью и похвальной быстротой.
В несколько минут «Задорный» покрылся парусами и вскоре рассекал носом волны со стремительностью морской чайки.
Удостоверившись, что приказание его было правильно понято и исполнено, командир вернулся в свою каюту в сопровождении Польтэ и Олоне.
«Задорный» был едва ли не лучшим из всех французских, английских, голландских и испанских судов, которые в ту эпоху бороздили Атлантический океан по всем направлениям.
И в этот раз он не изменил себе. Как ни хитрил, как ни менял галс, как ни уворачивался несчастный бриг, за которым гнался фрегат Медвежонка, ничто не помогло: он был вынужден признать себя побежденным.
Сначала он маячил на небосклоне белым пятнышком величиной с крыло чайки. Потом пятно начало расти, стали различимы паруса, затем корпус, и часам к шести вечера бриг находился не более чем в полумиле от грозного корсара.
Впрочем, сознавая невозможность увернуться от когтей хищника, бриг покорился своей участи с тем героическим спокойствием, которым во все времена отличались испанцы, фаталисты по природе, пропитанные восточным духом покорности судьбе – наследием восьмивекового мавританского ига.
Бриг убрал почти все паруса и храбро продолжал свой путь под малыми парусами.
Медвежонок опять появился на палубе и, поднявшись на шканцы, взял в руки рупор.
– По местам! К бою! – скомандовал он.
– Готовься к бою! – повторил Олоне.
Немедленно на палубе и на батареях все пришло в движение, гренадеры и самые искусные стрелки взобрались на мачты. Потом все стихло, мертвое молчание водворилось на фрегате.
– Командир! – сказал Олоне. – Все готово, каждый на своем месте.
Пьер Легран с фитилем в руках неподвижно стоял на баке возле пушки, устремив взгляд на командира.
Тот подал знак. Пьер Легран поднес фитиль.
Грянул выстрел, и в то же мгновение флибустьерский флаг величественно взвился над фрегатом. Флаг этот, как удостоверяют все сочинения о флибустьерстве, голубой, белый и красный, имел в точности такое же расположение полос, как на нынешнем национальном флаге Франции.
Только на белой полосе командир «Задорного» велел изобразить черную медвежью голову в натуральную величину, пользуясь преимуществом флибустьеров помещать, если им заблагорассудится, герб, разъясняющий их имя, на флаге собственного судна.
Холостой пушечный выстрел был только угрозой. Однако эту угрозу вполне правильно оценили на бриге: большой испанский флаг мгновенно поднялся на корме, и радостное «ура!» экипажа «Задорного» погребальным звоном отдалось в ушах испанцев.
Между тем погоня все продолжалась. Вскоре «Задорный» поймал в паруса свежий порыв ветра и очутился рядом с бригом, на расстоянии слышимости голоса.
– Эй, на судне! – крикнул Медвежонок в рупор.
– Эй! – тотчас отозвались с брига.
– Ложись в дрейф или потоплю!
Приказание флибустьера на бриге исполнили с волшебной быстротой.
Фрегат шел вперед еще несколько минут, потом также лег в дрейф.
Два судна находились на расстоянии ружейного выстрела.
Тут Медвежонок приступил к продолжению на минуту прерванного разговора.
– Название и водоизмещение брига? – спросил он.
– «Сан-Хуан-Батиста», триста пятьдесят тонн.
– С каким грузом?
– Индиго, кофе, слитки серебра и сплющенная серебряная посуда.
При этом впечатляющем перечислении богатств, заключавшихся в трюмах брига, радостный трепет пробежал по рядам флибустьеров.
– Откуда и куда идете? – продолжал спрашивать Медвежонок.
– Из Картахены в Кадис прямым путем.
При упоминании о Картахене командир едва удержался от удивленного жеста.
– Сколько времени вы в пути?
– Мы вышли из Картахены одиннадцать дней назад.
– Пришлите лодку с капитаном.
Этот маневр был исполнен гораздо медленнее первого. Испанцы страшно боялись флибустьеров, считая их форменными исчадиями ада. Однако приходилось покоряться.
На воду спустили шлюпку, в нее сошли несколько человек, хотя и с очевидным неудовольствием. Шлюпка отчалила от брига и медленно направилась к корсару, отдаляя насколько возможно страшную минуту встречи с противниками.
Командир «Задорного» обратился к своему экипажу:
– Пусть каждый остается на своем месте. Ни криков, ни ропота: я хочу, чтобы величайший порядок и глубокая тишина царили на фрегате в течение всего времени, пока на нем будет оставаться испанский капитан. Боцман, – продолжал Медвежонок, – поставьте четырех человек у трапа на штирборте. Покажем этим гордым испанцам, что и мы знаем морские обычаи. И бросить канат, как только подойдет шлюпка.