Страница 26 из 37
– Я к вашим услугам, друг мой.
– Прощайте, ниньи.
– Разве вы не поцелуете меня на прощание, отец? – спросила девушка, робко поднимая к нему лицо.
Дон Хосе холодно, не глядя поцеловал ее в лоб.
– Пора ехать, – повторил он.
Мексиканец почтительно раскланялся с девушками, и посетители вышли.
У наружной двери стояли неподвижно, как статуи, человек двенадцать солдат под командой унтер-офицера, они были вооружены копьями с развевающимися кистями.
Губернатор подал знак, черный невольник подвел двух великолепных лошадей в кокетливой роскошной сбруе, как это принято в испанских колониях.
Мужчины сели на лошадей и стали во главе отряда, который тотчас двинулся вслед за ними.
Когда отъехали шагов на сто от дома, дон Торибио Морено спросил:
– Вы возвращаетесь в Картахену, дон Хосе?
– Куда же вы хотите, чтоб я ехал? – изумился губернатор.
– Откровенно говоря, я не ожидал, что мы так скоро вернемся в город. Я полагал, что наш визит к дамам будет продолжительнее и что, пока вы отдыхаете, у меня будет время съездить на свою ферму, находящуюся поблизости.
– Правда, я и забыл! Если верить слухам, вы купили прелестное поместье на расстоянии двух-трех выстрелов от деревни.
– О! Это полуразвалившаяся жалкая лачуга, – с живостью вскричал дон Торибио, – потому-то я и прошу позволения оставить вас. Там производятся некоторые работы, я и не прочь был бы невзначай нагрянуть к строителям.
– Я не спешу. Хотите, поедем вместе?
– О нет, как можно!
– Почему?
– Во-первых, я должен поддерживать свою славу богача, друг мой, и не желаю вовсе лишиться ее, продемонстрировав вам свое приобретение в его нынешнем виде. Во-вторых, признаюсь вам, я не знаю, где разместить вас, там все вверх дном. Итак, мой любезный дон Хосе, лучше послушайтесь меня и спокойно продолжайте путь к городу, а мне позвольте следовать по своим делам.
– Пусть будет по-вашему! Но знайте, что я скоро жду вас в своем дворце, у нас сегодня большое собрание.
– Я не замедлю явиться.
– Обедайте у меня без церемоний.
– Не отказываюсь от этого предложения. Если вы соблаговолите подождать меня до семи часов, то, быть может, я представлю вам кое-кого.
– Кого же?
– Капитана своей шхуны «Санта-Каталина», которая пришла сегодня утром из Веракруса.
– Это человек из хорошего общества?
– Моряк, но очень приличный, к тому же прекрасный игрок.
– Так постарайтесь привести его ко мне, особенно если он богат, – сказал со смехом дон Хосе.
– Постараюсь. Во всяком случае, подождите меня до назначенного часа.
– Хорошо.
На этом они расстались.
Дон Хосе Ривас крупной рысью отъехал от деревни со своей стражей, тогда как дон Торибио повернул назад, к Турбако, но, проехав совсем немного в этом направлении, сошел с лошади и с минуту тщательно поправлял мундштук, хотя поправлять было совершенно нечего, потом снова вскочил в седло, сперва, однако, удостоверившись, что граф и его сопровождение скрылись за поворотом и что нигде вокруг не видно ни души.
Тогда дон Торибио круто свернул вправо, немного погодя влево, очутился на опушке леса и поскакал по глухой тропе, с обеих сторон окаймленной частыми деревьями, густая листва которых создавала над его головой непроницаемый свод.
Спустя четверть часа он достиг жалкого шалаша из сплетенных ветвей, какие устраивают вольные охотники и деревенские жители для защиты от солнечного зноя и сильных ливней.
Рослый детина в расцвете лет, но с бледным, изможденным лицом, носящим следы тяжких невзгод и лишений, внезапно вырос у входа в шалаш, заслышав стук конских копыт. Глаза его мрачно и решительно сверкали.
Человек этот гордо драпировался в гадкие лохмотья неопределенного происхождения. За поясом у него были заткнуты длинный нож и топор. Обеими руками он опирался на буканьерское ружье, которое поставил перед собой. Он стоял и насмешливо поглядывал на приближающегося дона Торибио.
Мексиканец остановил лошадь перед самым шалашом.
– Войдешь? – спросил по-французски вместо всякого приветствия хозяин шалаша.
– Войду, – ответил дон Торибио на том же языке, – если только у тебя найдется, где спрятать мою лошадь. У меня нет желания оставлять ее на виду, посреди дороги.
– Не беспокойся на сей счет, – заметил незнакомец, взяв лошадь под уздцы, – слезай и ступай в шалаш.
Дон Торибио повиновался, а его странный собеседник увел лошадь в чащу леса.
Внутренность шалаша была, если только подобное возможно, еще жальче наружного вида. Ворох сухой травы, брошенный в углу, служил постелью. Яма, вырытая посредине, и три камня в ней заменяли очаг. Два-три бычьих черепа выполняли назначение стульев. Старый, совершенно пустой матросский сундучок без крышки, чугунный котелок и две-три плоские деревянные чашки без ручек, напоминавшие больше тарелки, были единственной утварью.
Вероятно уже не первый раз бывавший здесь, дон Торибио Морено окинул убранство шалаша равнодушным взглядом, уселся на бычий череп, потом достал сигару, закурил ее и преспокойно стал пускать к потолку клубы дыма в ожидании хозяина. Тот явился почти немедленно.
– Черт возьми! Аромат-то какой! – посмеиваясь, сказал он. – Славные сигары ты куришь! Вот что значит быть богатым!
– Возьми! – небрежно подал незнакомцу свой портсигар дон Торибио Морено. – Что с моей лошадью?
– Она надежно укрыта, я дал ей овса.
Он выбрал сигару, закурил ее от сигары дона Торибио, потом возвратил портсигар и сел. На минуту установилось молчание.
Два человека исподтишка наблюдали друг за другом, но, видя, что гость упорно молчит, хозяин шалаша наконец решился заговорить.
– Давно тебя не было видно в этих краях.
– Слишком много дел.
– Бедняга! И все же ты вспомнил о старом товарище.
– Разве не были мы братьями-матросами?
– Правда, но очень давно, и после того много что произошло. Ведь было это во времена экспедиции Монбара Губителя на Маракайбо. Помнишь?
– Еще бы!
– Однако ты, вероятно, приехал не для того, чтоб поговорить со мной об ушедших днях? Полагаю, ты имел в виду потолковать о настоящем, если не о будущем.
– Ты угадал, Бартелеми!
– Не надо быть колдуном, – с презрительной улыбкой возразил бывший матрос, – чтобы угадать: если ты приезжаешь ко мне, то, вероятно, имеешь во мне надобность.
– Буду откровенен с тобой, старый дружище. Да, ты мне нужен.
– Я на все согласен, брат, поскольку до смерти скучаю. Но предупреждаю, это тебе обойдется недешево.
– Назначай свои условия, – холодно ответил дон Торибио.
– Стоит ли того дело?
– Стоит.
– Слушай же, ты всегда славился тайными кознями и скрытными замыслами. Когда испанское судно, на котором я был пленником, встретило тебя плывущим в одиночестве посреди моря, ты объяснил эту странную ситуацию весьма туманно. Вдобавок ты выдал себя за мексиканца, и я притворился, что не знаю тебя.
– Я не забыл этой услуги.
– Гм! Это было естественно между флибустьерами, особенно между братьями-матросами. Но менее естественно то, что случилось со мной в Сан-Франсиско-де-Кампече: ты не помог мне, как я был вправе ожидать, а бросил меня, хотя был свободен и пользовался почетом у испанцев. Я догадывался, что удар ножом, который мне нанесли одной темной ночью в гавани, отчасти исходил от тебя.
– Как это возможно, старый дружище?
– Ладно, не будем об этом, приятель! Словом, я разбил цепи, сковывавшие меня, словно дикого зверя, и бежал. После приключений, которые и не перескажешь, сам не знаю как, я достиг этого острова и нашел прибежище здесь, в лесу. Однажды случай свел нас. Ты был богат, я – беден, ты мог оказать мне помощь, но не сделал этого.
– Ты забываешь, друг…
– …что ты предложил мне быть твоим слугой… Это правда. Но я отказался: мне, капитану Бартелеми, знаменитому флибустьеру, быть слугой такого… словом, оставим это. Только, – прибавил он немного погодя с усмешкой, – хочу отдать тебе должное, ты не выдал меня за вознаграждение.