Страница 31 из 47
— Ну, мы же могем, сам знаешь... — пожал плечами Мазур. — Чего уж там...
— И зачем пришел?
— Ты не поверишь, просто поговорить. И совершенно один.
— Ну да?
— Ага, — сказал Мазур. — И без оружия, разумеется.
— Будь любезен, отойди к противоположной двери. И без всяких штучек. Я, честное слово, буду стрелять, если что...
Мазур спокойно отошел. Спратис очень грамотно выглянул на площадку, прислушался.
— Вроде бы никого, — сказал он спокойно. — Но нельзя ручаться, что где-то поблизости не притаился наш дорогой Лаврик...
— Глупости, — сказал Мазур. — Не тот расклад. Говорю тебе, я один и пришел поговорить. Без всякого оружия.
— Как будто я не понимаю, какое ты сам оружие... — проворчал Спратис.
— Ну, ты тоже, одни были учителя... Может, все-таки впустишь поговорить? — Мазур распахнул куртку, вывернул наружные и внутренние карманы, повернулся вокруг себя. — Нет у меня оружия, сам должен видеть.
— Не в оружии дело... — сказал Спратис, все так же грамотно, спиной вперед, переместился в квартиру, в конец коридора. — Ладно, заходи. Только без глупостей.
Мазур вошел, закрыл за собой дверь — обитую изнутри стальным листом, с двумя замками и двумя засовами, новеньким все это не выглядело — вполне возможно, раньше тут жил кто-то, имевший все основания опасаться налетчиков, подпольный бизнесмен какой-нибудь, в точности, как в «Бриллиантовой руке». Хотя в кино дверь была даже солиднее.
— Защелкни замки, — сказал Спратис ничуть не командным, нейтральным тоном. — И засовы задвинь. Куртку на вешалку — и проходи.
Он первым вошел в одну из двух дверей. Мазур вошел следом, Да, судя по обстановке, тут обитал человек зажиточный, имевший основания озаботиться сейфовой дверью...
Мазур без приглашения уселся в низкое мягкое кресло и непринужденно спросил:
— Выпить не найдется?
По-прежнему держа его под прицелом, Спратис протянул правую руку, нажал что-то на лакированной дверце серванта, и открылся богатый бар с зеркальными стенками.
— Что будешь?
— А вон, я вижу, «Джим Бим» стоит, — показал Мазур.
В горле у него стоял горький комок: еще совсем недавно это был Маркиз, с которым вместе побывали на паре операций, парень насквозь свой, надежный. А теперь — непонятно и кто...
Но эмоции он тут же отбросил: следовало в темпе кое-что прокачать. Если квартира на регулярной подслушке или есть какая-нибудь тревожная кнопка, которую Спратис уже давно нажал, — мирными разговорами не ограничится. Правда, задачу это не особенно осложняет: в подъезде Лаврик с парочкой своих ребят, а недалеко от подъезда стоит темный, выглядящий пустым, совершенно гражданский автобус, и там бдит Лихобаб с десятком своих парней из разведроты. Разница только в том, что если примчатся «нацики» (вряд ли в большом количестве), работать придется грубо, а покончить со всем хотелось бы без излишней суеты и возни. А так, если снова вспомнить тот анекдот... «И ведь все правильно». С точки зрения закона и устава, произойдет задержание дезертира — никто не отменял здесь законы и уставы...
Поставив перед ним стакан, Спратис сел к столу — но отодвинул от него свое кресло так, чтобы иметь свободу маневра, возможность тут же взмыть, уйти в сторону, нажать курок... Мазур, наоборот, уселся, придвинув кресло к столу, всем видом показывая, что он-то свободы маневра как раз не ищет и лихими бросками заниматься не собирается. Отпил немного, медленно вытянул сигареты из кармана джинсов.
— Ну, что молчишь? — спросил Спратис с кривой усмешкой.
Мазур преспокойно пожал плечами:
— А что, прикажешь читать тебе мораль? Я тебе не замполит. Просто-напросто командир группы... твоей бывшей группы. Веришь ты там или не веришь, а я в первую очередь хочу понять, как это все произошло. Никак не верю, что ты все эти годы держал камень за пазухой. Ни за что не поверю. Тогда...
— Ты не поймешь.
— А вдруг? — сказал Мазур. — Не дебил же я, в конце концов?
— Да просто потому не поймешь, что сам никогда в таком положении не был и не будешь. Видишь ли, Кирилл, это только для песни годится: «Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз»... На самом деле у человека всегда есть Родина. Просто-напросто настал момент, когда стало ясно, что у меня есть не просто одна из советских республик, а настоящая Родина, которая скоро будет независимой и полностью свободной. Не обижайся, но тебе такого просто не понять.
В Мазура он большие не целился, держал пистолет на коленях, не выпуская из руки — но это не делало его менее опасным. Рукопашная схватка двух «морских дьяволов», которых долго и старательно школили одни и те же учителя, — штука с проблематичным исходом, даже если выбить пистолет удастся сразу... Как непредсказуем шахматный матч двух гроссмейстеров.
— Возможно... — протянул Мазур. — Возможно... А здесь, ты, наверное, будешь адмиралом? Я вовсе не собираюсь тебя подковырнуть или обидеть, просто прикидываю. Я слышал краем уха, что ваш неформальный президент собрался и собственный военно-морской флот завести. Вот только состоять он будет наверняка из пары-тройки малых сторожевых кораблей и парочки катеров. Этакая республика Анчурия. Помнишь такую у классика?
— Помню, — хмуро сказал Спратис. — Не во флоте дело и не в адмиральстве. Это Родина, Кирилл, которая скоро будет независимой.
— Уверен?
— Уверен.
— Честно признаюсь, действительно не могу влезть в твою шкуру... — сказал Мазур. — Тут ты прав. Остаются то ли философские, то ли этические вопросы... Например: родина родиной, а дезертирство дезертирством. И вот тут уж нечего надувать губы: со строго юридической точки зрения ты именно что дезертир. И это медицинский факт, как говаривал Бендер. Или любовь к исторической родине — настолько высокое и светлое чувство, что оправдывает любое дезертирство?
— А как ты думаешь, меня отпустили бы в отставку, вздумай я ее добиваться официальным порядком? Только честно.
— Я думаю, не отпустили бы, — сказал Мазур честно. — В нашей системе, сам прекрасно знаешь, годные без ограничений так просто в отставку не уходят, тем более в нашем с тобой возрасте... да и учитывая обстановку в стране.
— Вот видишь... Не было другого выхода. Я просто ушел. Я не предатель и не изменник, потому что не собираюсь никому выдавать никаких секретов. И все это время на газетные страницы, в телекамеры и на митинги не лез.
— Не спорю, — протянул Мазур. — Лаврик уверяет, что так и обстояло, нигде ты не светился и не мелькал...
— Ну, и на том спасибо... — усмехнулся Спратис. — Если откровенно, я не держусь крайних точек зрения — не собираюсь вопить об «ужасах советской оккупации» и тому подобном. Все было гораздо сложнее, я понимаю... Но я хочу жить на своей Родине и делать для нее все, что в моих силах. Вот с этой позиции меня никак не собьешь. Хоть убей.
— Да кто ж тебя будет убивать... — отмахнулся Мазур. — Знаешь, что мне кажется? Ты рассуждаешь чуточку по-детски. Он, видите ли, благородно намерен никому не выдавать никаких секретов, сущий рыцарь без страха и упрека... С одной стороны, похвально. С другой... Тебе не приходило в голову, что какие-нибудь серьезные люди, узнав наконец, кто ты такой, постараются вытряхнуть из тебя все секреты? До них, тебе прекрасно известно, много охотников. И ты всерьез думаешь, что их остановит твоя благородная позиция? Что они будут церемониться и отступятся, заслышав, что ты, рыцарь этакий, намерен ничего не выдавать? О таком варианте будущего ты никогда не думал?
На лицо Спратиса набежала легкая тень.
— Будем надеяться, что все обойдется, — сказал он, наконец.
— Надежды юношей питают... — усмехнулся Мазур.
— Зачем ты, собственно говоря, пришел?
— Чтобы уговорить тебя вернуться по-хорошему, — сказал Мазур. — Обойдется без всяких последствий, я тебе слова начальства передаю.
— Благодетели вы мои, милостивцы... — чуть шутовски раскланялся Спратис и вновь посерьезнел. — Как благородно с вашей стороны оставить все без последствий... Кирилл, — сказал он твердо,— не трать время попусту. Уговорить меня не получится, и пытаться нечего, пойми ты это.